— Мадам директор!
И моментально ощутила себя победительницей шоу «Королева на день». Место как раз для меня, я находилась в этом кабинете как дома, и чувство первого дня в школе исчезло.
— Наверное, я должен извиниться? Кстати, как поживает посол? — В дверях стоял Гордон Харт и с серьезным выражением лица наблюдал за моими попытками освоиться в новом кабинете.
— Полагаю, отлично, мистер Харт. А вы как?
— Весь в делах, благодарю. А вы почему бездельничаете?
На минуту мне показалось, будто он это всерьез, и я попыталась придумать что-нибудь едкое в ответ. А потом увидела, что его лицо смягчилось.
— По-моему, я неожиданно поступила на фабрику, где надо вкалывать за троих.
— Не льстите себе, так оно и есть. И смотрите, чтобы Элоиза не застукала вас сидящей с пустыми руками. Сойдет хотя бы ложка. Можете ей сказать, что выбираете реквизит для фотографии.
— Настолько плохо, да? А еще я слышала, что наш арт-директор тоже не подарок. — Я приподняла брови и постаралась не рассмеяться.
Но я знала — насчет Элоизы он прав. Элоиза Фрэнк, заведующая редакцией и постоянный кошмар на двух ногах! Я помнила ее с тех дней, когда подрабатывала в «Вуманс лайф» фрилансером. Элоиза начинала репортером в газете, сейчас ей было шестьдесят лет, но выглядела она на сорок, и сердце ее было сделано из цемента пополам с битым стеклом. Однако Элоиза была профессионалом. Мелкая сошка ее ненавидела, коллеги боялись, и лишь Джон Темплтон отдавал Элоизе должное, отлично зная ей цену. Она понимала, что это значит — издавать журнал, всегда держала руку на пульсе и обладала безошибочным чутьем насчет того, что хорошо и правильно для ее издания.
— Между прочим, миссис Форрестер, завтра ровно в девять часов общее собрание. Вам надлежит там быть.
Я почти забыла о присутствии Гордона, припоминая зверства Элоизы Фрэнк.
— Отлично, мистер Харт. Я буду.
— Это в ваших интересах. А теперь за работу. — И он исчез, предоставив мне возможность поразмышлять.
Было трудно понять, когда Харт говорил серьезно и когда шутил. А шутил ли он вообще? Во всем, что бы он ни сказал, чувствовался некий сарказм. Глаза смотрели прямо на вас, брали в плен… выворачивали наизнанку… на мгновение стискивали… и вдруг разжимали хватку, предоставляя вас самому себе в тот момент, когда вы ожидали этого меньше всего. Как будто жизнь — игра. Высокий рост и поджарая фигура подчеркивали худобу лица, которое напоминало мне один из портретов кисти Эль Греко. В тот день я этого вспомнить не смогла. Вероятно, поэтому, несмотря на веселый блеск в его глазах, мне почудилось что-то еще… затаенная боль, нечто такое, что придавало Гордону Харту вид совершенной недосягаемости.
— Прекрасно, мистер Харт. Займитесь своими делами, а я займусь своими, и будем надеяться, что мы с вами не станем действовать друг другу на нервы, — тихо пробормотала я, принимаясь перебирать стопку бумаг с заметками на моем столе. Мне предстояло основательно потрудиться. И многое наверстать.
Я была так поглощена работой, что подняла голову лишь в пять часов, забыв обо всем, в том числе и о Гордоне Харте. Я налила себе чашку кофе из стоявшей в коридоре кофемашины и вернулась за стол в тот момент, когда раздался телефонный звонок.
— Как успехи? — Это была Джин Эдвардс.
— Дело идет. Но чувствую, что тону. Целый день разбираюсь с записками на столе Джули. По-моему, начинаю входить в курс проблем.
— За один-то день? Неплохо. Вас предупредили о завтрашнем собрании?
— Да, спасибо. Заходил Гордон Харт и сообщил.
— О, это большая честь! Как правило, он разговаривает только с Джоном Темплтоном и с Господом Богом. И то не уверена, снисходит ли он до Бога.
— Это меня не удивляет. У него такой вид, будто он настоящий…
— Не продолжайте, Джиллиан. Однако вы правы. Просто не наступайте ему на ногу, и все будет в порядке. Гордон Харт помешан на совершенстве, но вы вряд ли можете ставить это ему в вину. Он спрашивает с себя строже, чем с кого-либо из нас. И всегда готов к нападению.
— Наверное, от него надо держаться подальше.
— Ну, вам самой это решать. А теперь я должна бежать. У меня сегодня гости.
— Хорошо, Джин. Увидимся завтра. Спасибо за помощь. — Я медленно положила трубку и задумалась над последним замечанием Джин насчет Гордона Харта. Одно было ясно: он весьма привлекательный мужчина, хотя и с ужасным характером.