Он зашагал прочь, а я свернула на Парк-авеню и добралась до «Ридженси», думая исключительно о дочери. Я совершенно забыла о Гордоне Харте.
— Привет, радость моя! Что ты сегодня делала?
— Ничего. Мне не нравится Джейн. И я хочу вернуться к дяде Крису. Мне тут плохо. — Сэм, с заплаканными глазами, выглядела несчастной и взъерошенной. Джейн — ее няня. Обе стороны были явно не в восторге друг от друга. Сэм умела быть невыносимой, если прикладывала старания.
— Как ты знаешь, здесь твой дом. Скоро мы переедем в нашу квартиру. Все наладится, а потом и дядя Крис приедет нас проведать, а еще у тебя появятся новые друзья в школе, и…
— Нет. А в парке ходила большая и злая собака. — Господи, Сэм была такой милой, с этими огромными глазами, которые смотрели прямо на меня. — Где ты была целый день? Я так хотела, чтобы ты находилась со мной.
Вот он, кошмар всех работающих матерей, заключающийся во фразе: «Где ты была целый день?» А это вообще удар ниже пояса: «Я так хотела, чтобы ты находилась со мной!» Приехали! Сэм, милая, мне ведь нужно работать… тогда у нас будут деньги и я… Ладно, мне просто надо работать, Сэм, я без этого не могу, вот и все.
— Я тоже хотела быть с тобой. Но я работаю. Я тебе уже сто раз объясняла. Я думала, ты поняла. Эй, как насчет пиццы? С грибами или с колбасой?
— С грибами или с колбасой? — Дочь просияла, когда я вспомнила про пиццу.
— Ну, давай же. Выбирай. — Я улыбалась, радуясь, что в нашем доме снова воцарился мир.
— Ладно. Пусть будет с грибами.
А потом я увидела, как дочь подняла голову и посмотрела на меня. Она явно что-то задумала.
— Мамочка…
— Что, дорогая?
— Когда приедет дядя Крис?
— Не знаю.
Через полчаса принесли нашу пиццу, и мы с Сэм набросились на еду. Казалось, наши проблемы остались позади. Я понятия не имела, когда приедет Крис и приедет ли вообще. И, в конце концов, мне это безразлично. У нас с дочерью было все, что нужно. У меня есть она, у нее есть я. А еще у нас на столе в стиле Людовика XV, гордости отеля «Ридженси», лежала огромная аппетитная пицца с сыром и грибами. Что еще можно требовать от жизни? Я посмотрела на дочь, и мне захотелось смеяться — так было хорошо. И какой сегодня выдался замечательный день! Сэм взглянула на меня и улыбнулась. Она тоже почувствовала, как добра к нам жизнь.
— Мамочка!
— Что?
— Можно, я кое-что у тебя попрошу?
— Конечно. Только не вторую пиццу.
— Нет, мама, я не про пиццу. — Сэм смотрела на меня с укором, удивляясь моей бестолковости.
— Тогда что же?
— Вот если бы у меня вскоре появилась маленькая сестренка!
ГЛАВА 19
Второй рабочий день получился даже лучше первого. Я чувствовала себя в своей стихии. Это собрание сотрудников ничем не отличалось от любого другого, зато я получила возможность взглянуть на лица тех, с кем мне предстояло трудиться.
Джон Темплтон вел собрание в стиле председателя совета директоров в фильме пятидесятых годов. Гордон Харт стоял где-то в задних рядах, откуда наблюдал за спектаклем, а я сидела рядом с Джин. Выходя из зала, я втайне надеялась, что Гордон скажет мне что-нибудь, когда мы прошли мимо него, однако он был занят — инструктировал помощника редактора насчет одного из проектов, о котором докладывал Джон.
За те два часа, что длилось собрание, была затронута лишь одна тема, имевшая ко мне непосредственное отношение. Чернокожий певец Милт Хаули согласился дать интервью журналу «Вуманс лайф», и эту работу Джон Темплтон поручил мне. Похоже, мне позволили снять самые сливки!
Когда я вернулась к себе в кабинет, позвонил Мэттью Хинтон, и я позволила соблазнить себя приглашением на открытие конноспортивной выставки, которая должна была состояться следующим вечером. Я снова не смогла устоять.
А перед ланчем я позвонила Хилари Прайс. Ее секретарь сообщила, что Хилари находится в Париже, на показах модных коллекций.
Я встречалась с Хилари в те годы, когда только начинала работать. Одно время мы даже вместе трудились в журнале, но с тех пор она взлетела на впечатляющую высоту в известном издании о моде. Это вам не «Вуманс лайф», а ультрамодный журнал, где раскрашивают женские лица в зеленый, а потом приклеивают к ним павлиньи перья.