Мы понравились друг другу с первого взгляда. И если с Пэг нас связывала восхитительно бурная, грубоватая и очевидная дружба, то здесь все было спокойно и вежливо. Однако мне всегда казалось, что я должна подняться до уровня Хилари, что, в общем, было мне на пользу. Труд увенчался успехом лишь отчасти: я по-прежнему могу позволить себе распустить волосы и сбросить туфли. Она, так сказать, расширяет горизонты, моя Хилари. Невозмутимая, сдержанная, элегантная, остроумная. Бесспорно, сильная. Но главное — добрая. Настоящая нью-йоркская штучка, образованная женщина, которой я восхищалась. Хилари модная и умеет выглядеть ярко; то, что называется рафинированная. Но, несмотря на изысканную внешность, очень тихая. Ей примерно лет тридцать пять, ее возраст — под завесой тайны. Она никогда не говорит… и ничем себя не выдает. Как и я, Хилари разведена и живет то в Милане, то в Париже, то в Токио. Ее первым мужем был стареющий итальянский граф, о котором она вскользь упоминала как о Чекко — наверное, сокращенно от Франческо. Когда Хилари выходила за него замуж, он был на пороге смерти — или она так думала. Но старый хрыч умудрился прожить еще достаточно, чтобы через три недели после развода вновь жениться на девице семнадцати лет.
Телефон зазвонил в кабинете Хилари, на втором гудке она сама взяла трубку.
— Алло!
— Хилари? Это Джиллиан.
— Рада, что ты вернулась, дорогая! Фелисия передала мне твое сообщение. Но что привело голубку назад в Мекку? — Она весело рассмеялась.
— Кто знает? Господи, как же хорошо снова услышать твой голос. Каким показался тебе Париж?
— Изысканным. И дождливым. Коллекции были отвратительные. В Риме было гораздо лучше. И я столкнулась с Чекко, своим бывшим. У него новая любовница. Восхитительная девица, точно кобыла с белой гривой.
— Как он?
— Жив, что в его возрасте уже замечательно. Волосы дыбом, как подумаешь, сколько ему теперь должно быть лет… Не иначе, он тратит целое состояние, чтобы переписать цифры в паспорте. Бумага давным-давно протерлась до дыр…
И мы обе рассмеялись. Порой Хилари была злой на язык! Я никогда не видела Чекко, но впечатление о нем у меня сложилось плохое.
— Джиллиан, дорогая, как твои дела? Ты не ответила на мое последнее письмо, и я уж начала беспокоиться.
Как всегда, в ее хрипловатом голосе ощущался едкий сарказм, однако под ним таилась теплота. И этот ее тон, который давал понять человеку, что им искренне интересуются. Такой у Хилари был дар. Возможно, она выработала его в себе, однако я думаю, что это было от чистого сердца. Хилари была очень рада меня слышать и потребовала отчет: «Обо всех твоих новостях, дорогая! Иными словами, самое главное, Джиллиан: когда ты вернулась? давно ли ты здесь? и чем занимаешься?» Я кратко ответила на первые два вопроса, а потом рассказала ей про работу в «Вуманс лайф», про Джона Темплтона, про настоящее чудо — по меркам Нью-Йорка, когда тебе удается найти работу на восемь недель, про сломанные тазовые кости Джули Уэйнтрауб и даже про поиски необычной столовой. Я подумала — вдруг Хилари что-нибудь подскажет?
В трубке снова раздался веселый смех, а затем приказ:
— Эй, ты там, притормози! Что за чушь насчет Джули Уэйнтрауб и столовой? Если я правильно тебя поняла, ты ищешь сломанные тазовые кости, ты только что купила столовую Джули Уэйнтрауб? Или ты только что купила тазовые кости Джули Уэйнтрауб и сломала свою столовую… И есть ли у меня… что? Таз или столовая? У меня есть и то, и другое, но ты не получишь ни того, ни другого, и совершенно ясно, дорогая, что Нью-Йорк совсем вскружил тебе голову.
К этому времени я уже смеялась во весь голос, пытаясь объяснить все с самого начала, хотя знала, что Хилари и без того все прекрасно поняла.
— Если честно, Джиллиан, я никогда не встречалась с Джули Уэйнтрауб, но счастлива, что у тебя есть работа. Похоже, место как раз для тебя. Кстати, один мой давний друг работает как раз в этом журнале — его зовут Гордон Харт. Ты с ним уже знакома? Хотя за два дня ты вряд ли успела.
— На самом деле мы как раз знакомы. Он вполне приятный человек, правда, сыплет колкостями. Вот уж не догадывалась, что он твой друг; ты ни разу о нем не упоминала.
— Много лет назад я знала его жену, когда она была моделью, а я только что приехала в Нью-Йорк. Они разводились, и Гордон Харт собирался отбыть в Испанию. Наверное, хотел стать Эрнестом Хемингуэем от искусства или еще что. Через много лет я столкнулась с ним в Испании, а потом, уже работая в журналах, мы встречались на работе. Он один из тех немногих, благодаря кому подобные мероприятия не превращаются в кошмар. Харт талантливый, приятный. Что до сарказма, то это способ держать всю эту публику на расстоянии. Возвел вокруг себя стену высотой в милю… Но, главное, дорогая Джиллиан, как твой Кристофер, твоя большая любовь?