И пусть общество Гордона Харта не делало меня героиней светской хроники, однако я наслаждалась от души.
ГЛАВА 22
В пятницу было светопреставление. Супружеская пара, обладатели экстравагантной столовой, была окружена целой толпой, жаждущей поскорее приступить к съемке. Четыре часа спустя мы все еще только начинали. Во время съемки хозяева умудрились нагрузиться спиртным и пытались перевернуть обстановку вверх дном, отчего наш фотограф едва не сошел с ума от злости. В полночь съемка завершилась, и я гадала, сделали ли мы хотя бы один приличный снимок. И у нас оставались дела, поскольку мы обещали всем ужин в качестве компенсации за проявленное терпение. Наконец в два часа ночи я доползла-таки до дому, совершенно без сил. Мне казалось, я вот-вот умру.
Через час после того, как легла спать, я снова встала, и меня вырвало. Бил озноб, живот свело судорогой. Неужели я теряю ребенка? Мне следовало позвонить Пэг, или врачу, или уж Гордону. Кому-нибудь, у кого есть голова на плечах. У меня головы не было, зато был животный ужас, когда тебя охватывает предчувствие смерти. Сейчас мной руководил инстинкт. Поэтому я набрала номер Криса.
— Алло!
— Крис? По-моему, я теряю ребенка. Чувствую себя ужасно. Мы работали до часу ночи… Нет, я серьезно. Нет, я не пьяна… Мне очень плохо… Что мне делать?
— Джиллиан, прекрати плакать. Зачем ты мне звонишь? Я ничем не могу тебе помочь, и ты помнишь, о чем мы говорили. Позвони врачу… Послушай, я сейчас занят. Позвоню тебе в понедельник.
В понедельник? В понедельник? Что он хочет этим сказать? Вот мерзавец… Я набросила на себя первое, что попалось под руку, и поехала в отделение срочной медицинской помощи при больнице Ленокс-Хилл. Там я провела всю ночь. Меня лечили от переутомления и истерии. В полдень отправили домой. Я чувствовала себя усталой и хотела спать. Едва я добралась до дому, как позвонил Гордон.
— Где вы находились все утро, ранняя пташка? Я звонил в девять часов. Слышал, вчерашняя съемка напоминала сумасшедший дом.
— Да. Так оно и было. — И потом я рассказала ему про ночь в больнице. Умолчала лишь о том, как звонила Крису.
Гордон посочувствовал, сказал, что навестит меня в воскресенье. И почему бы мне не взять выходной в понедельник?
Я проспала целый день. А когда проснулась, посыльный принес от него цветы — маленькую корзинку, похожую на гнездышко, наполненную крошечными синими и оранжевыми цветами. Карточка гласила: «Работа — неплохое снотворное, но вы, похоже, ошиблись дозой. Желаю хорошенько отдохнуть. Примите извинения от вашего старшего арт-директора, Гордона Харта». Забавно. Заботливо и мило. Не то что какое-нибудь бесцеремонное послание, подписанное «Г.», что всегда раздражает.
В воскресенье Гордон позвонил снова. Я чувствовала себя лучше, но по-прежнему очень усталой, поэтому он решил, что заходить ко мне не следует. Зато пригласил меня пообедать с ним в четверг.
Днем я лежала в постели, радуясь, что с Гордоном все так просто. Может, в данной ситуации я даже преисполнилась чувства некоего высокомерия, будто держала ее в своих руках. Неожиданно в дверь позвонили. Черт, кого еще несет? Я встала, чтобы открыть. Это был Гордон.
— Я передумал. Кроме того, Хилари говорит, что вы любите, когда по воскресеньям к вам заходят вот так, запросто. Мы с ней только что обедали, и она передает вам привет. Можно войти?
— Конечно. — Но я разозлилась. Просто кипела от раздражения. Я выглядела чучелом. И ведь он согласился не приходить! Мне было нехорошо, и непрошеный визит в моем списке прегрешений значился как акт давления.
— По-моему, вы не очень рады меня видеть, миссис Форрестер.
— Просто вы застали меня врасплох. Хотите чашку чаю?
— Да. Но я сам приготовлю чай. А вы ложитесь.
— Нет, все в порядке. Не хочу ложиться. Я уже выздоровела. — Я не собиралась доводить дело до одной из сцен из серии «А теперь скажите мне, доктор…», чтобы Гордон сидел на краю моей постели…
Из кухни доносилось чертыхание и звон посуды. Наконец появился Гордон.
— Вы выглядите прекрасно. Но я мало что смыслю в подобных проблемах.
С невозмутимым видом сел напротив, затеяв малозначительный разговор и с удовольствием оглядываясь по сторонам. Саманты не было, в квартире царила удручающая тишина.
Пока я придумывала натянутое, претенциозное замечание ни о чем, Гордон подошел к кровати, сел и поцеловал меня. Борода царапала мою кожу, однако губы были мягкими. И я была в таком замешательстве, что не удержалась и поцеловала Гордона в ответ. Потом он отстранился, взглянул мне в глаза и обнял меня.