Очнулась Анна лишь, тогда, когда перед глазами побежали белые круги в черную леопардовую крапину, а рот стала наполнять вязкая, кислая слюна. К горлу волнами подбиралась противная тошнота. Анне стало дурно от осознания сразу двух фатальных вещей: первое – ее укачало, второе, она умрет если ее стошнит прямо на глазах у полусотни посторонних людей.
Пытаясь хоть как-то спасти свое бедственное положение, Анна сперва попробовала дышать. Медленно и размеренно вдыхая и выдыхая спертый воздух, Анна, старалась изо всех сил унять рвотные позывы. Но было слишком поздно для того, чтобы этот метод подействовал. Ситуация стремительно выходила из-под контроля. Как же чудесно, что она все же не позавтракала утром, хаотично промелькнуло в ее голове, не то злосчастный завтрак уже бы растекался по грязному автобусному полу, зловонной луже. Анна лихорадочно соображала, как ей быть, чтобы не оскандалиться на весь мир, и с достоинством, ну или хотя бы с наименьшими потерями для своего эго, выйти из затруднительной ситуации, грозившей в любое мгновение превратиться в самый настоящий кошмар.
- Эй, воробушек, тебе нехорошо? - шепотом спросил Ли. Анна медленно кивнула. Сейчас было не совсем подходящее время для демонстрации гордости. Желудочный сок грозил в любую минуту излиться наружу, явив всем и каждому богатство внутреннего мира хозяйки. Кажется, в подобных случаях в одной небольшой азиатской стране предписывалось смывать свой позор кровью, совершая благородное самоубийство путем рассечения брюшной полости.
- Водитель, стойте! Водитель, нужна остановка, срочно! – вдруг зычно крикнул Ли, от чего добрая часть пассажиров встрепенулась ото сна. Все, как один принялись активно вертеть головами, пытаясь выяснить, что за шум такой без драки. – Остановите автобус, пожалуйста, – Ли приподнялся со своего кресла, обращаясь к водителю громче и настойчивее.
Анна, безусловно если б могла издать хоть звук, пресекла бы эту диверсию Ли на корню, но отчаянные попытки побороть дурноту и сдержать рвущуюся наружу рвоту, отнимали слишком много сил. Да она же попросту боялась раскрыть рот.
Наконец, качнувшись автобус замер. Анна резко оказалась в воздухе, и ее куда-то потащили, а затем с легким, свежим ветром с размаху, ударившим Анне в лицо, пришло долгожданное и такое желанное облегчение. Треклятые круги перед глазами перестали плясать, а желудок, сотрясаться, успокаиваясь, словно жерло затухающего вулкана. Вместе с заветным облегчением пришло и осознание, что так усиленно избегавшая, лишнего внимания Анна, только что стала, просто эпицентром общественного любопытства. Все, кто мог выглянуть в окна, чтобы разглядеть, причину внезапной остановки, незамедлительно сделали это. Более того, зрители еще и активно обсуждали ситуацию, наверняка обмениваясь предположениями и выстраивая теории о произошедшем, больше походящем на личную трагедию. Анна почувствовала, как к ушам хлынула кровь, а лицо опалило жаром. Стыдливый румянец распространился на все ее несчастное тело. Хотелось просто раствориться в воздухе, чтобы скрыться и перестать ощущать на себе эти липкие взгляды. У Анны заходили ходуном руки. Но чувствующая себя глубоко несчастной она, даже и представить не могла, что ситуация может стать еще хуже. Оказалось, что нет предела свинству изменчивой фортуны, когда из автобуса, появился угрюмый, противный Новелл. Он, очевидно, подстегнутый излишним любопытством, решил перейти к активным действиям, в отличие от всех остальных зевак.
***
Проснулся Генри от того, что автобус явно замедлял движение и останавливался. Протерев глаза рукой, он выглянул в проход и нахмурился. Пайс практически волок на себе его партнершу. Имя у девицы было какое-то русское - не то Анжела, не то как-то еще. Генри запомнить не потрудился.
Садясь в автобус, он обратил внимание, на то, что, девчонка сидела рядом с Пайсом, у окна, подобрав под себе ноги и увлеченно что-то читая, держа наготове руку с карандашом. Ли коротко кивнул Генри, когда тот с ними поравнялся. Генри так же кивнул в ответ и протиснулся дальше. Отыскав свободное место, Генри закинул свою сумку на багажную полку и, сев, откинул кресло, закрывая глаза. Сейчас Генри казалось, будто он проспал что-то крайне важное. Пайс и девица сидели от него через ряд, и он вполне мог быть свидетелем их конфликта, если бы самозабвенно не отдался сладким объятиям морфея. Теперь же нужно было идти и выяснять подробности самому, а ведь мог бы быть очевидцем разыгравшейся драмы. В том, что между Пайсом и девчонкой что-то по дороге произошло, он ни секунды не сомневался. Мадам явно не отличалась мягкостью характера и наверняка наговорила резкостей Пайсу, от чего тот, вне всякого сомнения, и взбеленился, настолько, что решил просто высадить несносную соседку на середине пути, совершенно не думая о последствиях. Вздохнув, Генри поднялся и тоже направился к выходу из автобуса. Как бы ни была неприятна ему эта особа, а бросать актрису, исполнявшую главную роль, одну на трассе, было хлопотно и неразумно.