Сцену отыграли очень быстро, всего с третьего дубля и то лишь потому, что актеры запутались в тексте. Когда режиссёр объявил смену локаций Анна попыталась было доковылять до вагончика костюмеров не разуваясь, но неуклюже запнулась каблуком и покачнулась, а когда поняла, что равновесие сохранить не удастся и она вот-вот окажется на полу, было уже поздно что-то менять в сложившейся ситуации. Но вдруг ее за талию перехватила крепкая рука, спасая от сокрушительного падения.
- Аккуратнее, - Том шепнул ей на ухо и поддерживая длинное платье повел спотыкающуюся Анну со съемочной площадки. Анна же, зардевшись как маков цвет, буркнула скороговоркой – «спасибо», скинула ненавистные туфли, чтобы сбежать от своего партнера как можно скорее в спасительное нутро гримерского вагончика. Но Том не спешил ее отпускать, а все так же придерживая за талию, чинно сопроводил к нужному месту.
Следующая сцена была на лошадях. Этот факт неимоверно радовал Анну. В седле она ощущала себя словно рыба в океане, легко и не принужденно. В кадре ей предстояло быть в одиночестве, снимали панораму скачек крупным планом.
- Смотри, - Пайс толкнул Тома в бок, - сейчас ты увидишь нечто потрясающее, - кивая на Анну, уже подошедшую к своей белоснежной кобыле. Легко запрыгнув в седло, Анна уже привычным движением погладила лошадь по шее, почесала между ушами и приготовилась к команде – «Мотор».
Том во все глаза смотрел на открывшееся ему чудесное зрелище. Анна без тени сомнений и страха подняла лошадь на дыбы и тут же пустила во весь опор. То, как она держалась в седле было во истину великолепно. Никогда в жизни, ни до, ни после Том не видел, чтобы наездник и животное двигались настолько синхронно. Казалось, что они представляют собой единое целое, единый же организм. Том невольно залюбовался тем, как ветер развивал волосы Анны, создавая очаровательную иллюзию полета. Анна взмывала в воздух одновременно с лошадью и приземлялась ровно так же. Все зрелище заняло от силы час, потом крикнули стоп и объявили перерыв. Но Том продолжал следить во все глаза, за тем, как Анна грациозно покидает седло и еще какое-то время остается возле лошади. Лишь когда конюх, взяв, кобылу под уздцы увел ее прочь с площадки, Анна развернулась и на мгновение замерла, встретившись взглядом с Томом, но тут же встрепенулась и поспешила покинуть съемочное поле.
- Впечатляет, не так ли? – хитро улыбаясь, Ли ткнул Мидлстона в бок, привлекая тем самым его внимание к себе.
- Да, - задумчиво протянул Том, не обративший на манипуляции Ли никакого внимания и все еще находясь под влиянием от увиденного.
Генри же, в отличие от Мидлстона и Пайса наблюдал за происходящим на площадке исподтишка. Ему, так же, как и всем прочим присутствующим доставляло эстетическое удовольствие видеть девчонку в седле. Правда он старался скрыть свою заинтересованность, чтобы не дай бог, случайно не показать, что проявляет дополнительное внимание к персоне наездницы. Напротив, Генри нарочито держался в стороне, обильно фонтанируя в пространство полнейшим безразличием к творящемуся перед камерами. С недавних пор позиция Генри в отношении Анны слегка изменила свой вектор. Он безусловно оценил усердие и прилежность девчонки. Несмотря на то, что она в этом проекте дебютировала и еще не являлась профессиональной актрисой, девица старательно трудилась. Иногда до седьмого пота повторяя дубль за дублем одно и тоже и даже когда сам Генри готов был уже рухнуть замертво, она все равно упорно исполняла требуемые от нее манипуляции. А еще девица, в силу своей неопытности не успела обзавестись хоть какими-нибудь гаденькими привычками, коими неизменно обрастают популярные и всемирно известные актрисы, делавшиеся от это отвратительно несносными в обиходе.
Серьезное отношение Анны к съемкам проявлялась практически во всем, даже в ее тренировках по рукопашному бою. Ежедневно Генри имел несказанное «удовольствие» наблюдать, как Анна страдает в зале со своим персональным тренером, нанятым для нее Уильямом с целью улучшения качества исполнения трюков. В том, что Анна страдает он нисколько не сомневался, потому что доставалось ей, даже по меркам самого Генри, трепетно относящегося к разного рода силовым нагрузкам, по полной программе. Истязания начинались с разминки, заключающейся в пробежке не менее дюжины полных кругов, и заканчивались самым натуральным избиением девчонки, у которой не получалось отбить ни единого удара, а после интенсивного бега она и вовсе еле- еле могла уклоняться от кулаков чудо-инструктора. В прочем все это было для Генри не удивительно и вполне объяснимо. Анна, отличавшаяся на редкость скудным телосложением, не имела при себе никакой мышечной массы, так необходимой при парировании ударов в рукопашном бою, оттого раз за разом она и оказывалась на собственных остро выпирающих лопатках. Генри даже было ее немного жаль. Но не смотря на все стяжательства, Анна стоически терпела и ни разу, не показала, что все это ей очень тяжело дается. Лишь однажды, когда девчонка получила прямо в солнечное сплетение, Генри заметил, как она украдкой вытирает лицо от слез пока этого не видит тренер. А тренер же буквально вколачивал в девчонку силовые приемы, что опять же по мнению Генри было весьма неразумно, ведь в первую очередь для подобных манипуляций нужны мышцы и мускулы, а их как раз таки у Анны был полнейший дефицит. Но в отличие от остолопа-инструктора, Генри приметил сильные стороны Анны. Она была чрезвычайно гибкая и эластичная, словно тесто, отлично гнулась в любую сторону и могла попросту уклониться от удара, если понимала с какой стороны он последует. Сейчас же Генри мог определенно сделать заключение, что Анна совершенно не являлась заурядной личностью и в ней определенно точно было что-то притягательное.