К счастью, много грима Анне накладывать не пришлось. Мастера перевоплощений даже отказались от парика. У Анны были свои, прекрасно подходящие по цвету и длине, волосы. Гример, милая женщина около сорока лет, представившаяся Лулу, пришла просто в неописуемый восторг от того, что не придется мучиться с необходимой, для создания нужного образа, прической. А Анна наконец-то нашла плюсы в хаотично торчащих в разные стороны вьющихся прядях, щедро подаренных ей, природой и доводящих саму Анну до припадков бессильной ярости во время бесполезных попыток хотя бы расчесать все это богатство. Костюм у нее тоже был не затейливым. Вполне себе повседневный туалет – простые, синие джинсы и такая же синяя кофта с капюшоном. А вот с размером одежды вышла загвоздка. То, что Анне подходило по величине, не шло ей по росту и наоборот если с ростом был порядок, то оказывался велик объем. В итоге костюмер, юное, нервное создание совершенно неопределяемого пола, чье имя Анна не запомнила, просто плюнул на все это дело и решил подшить джинсы и кофту прямо на самой Анне. На ее же вежливый, тактичный и вполне уместный вопрос, как она потом будет это все снимать, он лишь неопределенно пожал плечами. Будем разбираться с проблемами по мере их приближения, а сейчас иди уже, болезная, не дереби попусту нежные струны тонкой душевной организации маэстро гардеробной.
Стоя у выхода на съемочную площадку, Анна нервно переминалась с ноги на ногу. Сцепив руки в замок так, что побелели костяшки пальцев, она пыталась унять снова напавшую на нее дрожь. Ее лихорадило так, что казалось кончики волос, и те судорожно сотрясались в ознобе. Эфемерность и какая-то запредельная неправдоподобность происходящего горячили кровь, оголяя раскаленные донельзя нервы. Это был не страх, и не ужас. Анна не боялась, скорее сильно нервничала. Трепет и растерянность, ядом разливались по венам, мешая ей сконцентрироваться и настроиться на рабочий лад.
Анна дернулась, будто бы отряхивая дождевые капли, и рывком сбросила с себя липкую неуверенность в самой себе.
- Да не робей ты так, - раздался сзади голос Ли. Анна повернулась и весьма бесцеремонно уставилась на него, очень невежливо и даже почти неприлично блуждая по Пайсу глазами. В отличии от нее, над Ли потрудились более основательно: темный парик, красные глаза, черная, шелковая рубашка, облегающая тело, словно вторая кожа, и белоснежные клыки – способные вызвать приступ лютой зависти у любого уважающего себя вампира. Все выглядело весьма изящно и одновременно гармонично, сочетая в облике Ли завораживающую сексуальность и небрежную угрозу.
- А где же крылья? – заметив несостыковку со сценарным обзором персонажа, полюбопытствовала Анна, продолжая беззастенчиво пялиться на Пайса.
- Откуда знаешь, что должны быть еще и крылья? – лукаво сощурился Пайс.
Анна отвернулась и закусила губу досадуя на себя за несдержанный язык, неопределенно дернула плечом и сделала шаг в сторону площадки, решив проигнорировать вопрос Пайса.
Генри, переодетый и загримированный, уже был на месте. Он стоял словно истукан, скрестив руки на груди, с непроницаемым выражением лица, будто бы все что происходило вокруг его вовсе не касалось. Будто бы в павильоне Генри оказался совершенно случайно и не вполне понимает, что же он здесь забыл. Вскользь мазнув по Анне равнодушным взглядом, он коротко кивнул Ли. Анна же стиснула зубы и просто заняла свое место на против него, стараясь не смотреть Новеллу в глаза, так если бы тот был опасным хищником, которого лишний раз не стоит провоцировать на агрессию.
- Приготовились! – раздался голос Уильяма, на всю площадку, - мотор, камера, поехали! - и началось. В Анне, словно проснулась другая личность. Она моментально позабыла обо всем на свете. Теперь она была не Анной, а несчастно сиротой Джули, угодившей в жестокие жернова событий и к величайшему прискорбию, вынужденной сотрудничать с весьма неприятным и, явно не далеким типом. Неприязнь, кстати, Анне и изображать-то особо не пришлось. Генри, хоть и был, согласно сценарию, главным положительным персонажем и вроде, как защитником и спасителем, но вызывал у нее лишь раздражение и негодование. Анна даже, к величайшему своему стыду, испытала некоторое удовольствие, когда нужно было колотить партнера и орать ему в лицо обидные слова по тексту. Проделывала она это на совесть и весьма натурально, изо всех своих сил колотя в широкую грудь Генри кулаками.