Желание получше разглядеть себя превысило некоторую слабость и скованность тела. Не без труда я встала и на ватных ногах доковыляла до зеркала. Пальцы вновь коснулись гладкой кожи лица. Ни единой морщинки. Под глазами нет и намека на темные круги, вечных спутников бессонных ночей.
Губы полные, алые, будто только что тронутые поцелуем. Это действительно я? Нет… я никогда не была такой. Где мои родинки? Что с цветом моих глаз?
В панике я распахнула халат и принялась рассматривать и ощупывать своё тело. Где шрам от аппендицита? Где небольшое родимое пятно на левом плече, которое я терпеть не могла, но с которым свыклась?
Их не было. Кожа оказалась идеально гладкой, безупречной. Словно я — не я, а тщательно отшлифованная копия, созданная по моим воспоминаниям, но лишенная всех изъянов.
Принять изменения оказалось непросто. Больше всего меня смущали именно глаза. Радужка не была привычной тускло-зеленой. Она имела красный оттенок, ближе… к тёмно-рубиновому. Незнакомый, пугающий цвет. Я никогда не видела таких глаз. Мне казалось, что они смотрят на меня с вызовом, чужие и холодные.
А затем я начала рассматривать свою комнату. От больничной палаты, в которую меня поместили, не осталось и следа. Всё было незнакомое. Белые стены с мигающими огоньками и небольшими экранами. Полное отсутствие окон и какого-то намёка на солнечный свет. Только на огоньках и экране лежит слой пыли… А еще здесь было слишком холодно.
Если честно, проснуться в одиночестве, не имея рядом ни медицинского персонала, ни… знакомых, было страшно.
Внезапно одна из панелей на стене ожила, и на ней появилось изображение женщины в белом халате.
Ее лицо было… стандартным, неброским, скучным. Обычный овал лица, ничем не примечательный нос, тонкие губы, которые, казалось, никогда не улыбались.
Глаза — серые, без искры, смотрели прямо в камеру, но казалось, что они видят сквозь вас. В общем, идеальное лицо для того, чтобы затеряться в толпе.
— Доброе утро, Алесса Дмитриевна. Рада приветствовать вас в комплексе «Новая Эра». Как вы себя чувствуете? – Её голос звучал мягко и успокаивающе, но я не могла избавиться от ощущения, что за этой вежливостью скрывается что-то еще.
— Где я? Что произошло? Почему я выгляжу… так? – Вопросы вырвались сами собой, прежде чем я успела подумать. Мой голос оказался чужим.
Женщина на экране слегка улыбнулась:
— Вы прошли процедуру полной регенерации. Это стандартная практика в нашем комплексе. Ваше тело было восстановлено до оптимального состояния. Что касается вашего местоположения, вы находитесь в одном из наших исследовательских центров.
— Регенерации? Но мои… мои родинки, мои шрамы… где они? — Я не смогла сразу принять себя такой.
— В процессе регенерации все дефекты и недостатки были устранены. Мы стремились создать для вас идеальное тело, — ответила женщина без тени смущения.
— А мои глаза? Этот цвет… он мне не знаком.
— Цвет ваших глаз — результат генетической корректировки. Мы посчитали, что рубиновый оттенок будет вам к лицу, — ее слова звучали как приговор.
Я почувствовала, как во мне нарастает паника. Я больше не была собой.
Через мгновение что-то произошло. Изображение начало рябить. Появились разноцветные полосы, и женщина замерла с полуулыбкой на лице, словно сломалась.
Затем экран мигнул и окончательно погас, оставив меня в тишине и одиночестве. Что-то явно пошло не так. Зачем им понадобилось менять мою внешность до неузнаваемости? И почему связь прервалась так внезапно?
В голове роились вопросы, требуя немедленных ответов. Я должна была выяснить, что здесь происходит.
Обулась в непонятную обувь без шнуровки, которая стояла у моей больничной койки – края ботинок склеились сами собой. Осторожно подошла к двери. Она открылась беззвучно, стоило мне лишь оказаться рядом.
Коридор, куда я вышла, оказался длинным и пустынным, освещенным тусклым неоновым светом. Стены были такими же белыми и тоскливыми, как в моей комнате. Ни звука, ни движения. Лишь легкий гул, доносящийся откуда-то издалека, нарушал эту тревожную тишину. Отсутствие людей смущало меня еще сильнее.
Я никогда не была трусихой. Всегда добивалась своего и смело шла на риск. Оправданный, разумеется. И что-то мне подсказывало, что мне нужно найти хотя бы одну живую душу. Решительно двинувшись вперед, я инстинктивно старалась ступать как можно тише, словно боялась нарушить хрупкое равновесие этого странного места.