Он взял несколько отсортированных ею бумаг, бегло просмотрел.
— Аккуратно. Внимательно. Вы не разочаровываете.
В его голосе прозвучала легкая, едва уловимая нота уважения. Или ей это показалось?
Он подошел к ней совсем близко, смотря поверх ее головы на разложенные стопки.
— Вы злы на меня, — констатировал он. Это был не вопрос.
Алиса молчала, уставившись в стол.
— Хорошо. Злость — это энергия. Гораздо лучше, чем апатия.
Его пальцы легли на ее плечо. Прикосновение было легким, почти невесомым, но она вздрогнула, словно от удара током. Ее тело напряглось, сердце замерло.
«Не двигайся, — пронеслось в голове. — Не показывай ему, как это действует...»
Он почувствовал ее напряжение. Его пальцы слегка сжали ее плечо.
— Расслабьтесь, Алиса. Я не укушу. Пока.
Виктор отпустил ее и отошел к двери.
— Продолжайте в том же духе. Мария принесет вам обед.
Дверь закрылась. Алиса выдохнула, словно пробыв под водой несколько минут. Она дотронулась до своего плеча. Там, где лежали его пальцы, кожа все еще горела. Это было не больно. Это было... тревожно. И это будоражило.
Она снова посмотрела на гору бумаг. Все было так же сложно и непонятно. Но что-то изменилось. Он увидел в ней не только страх. Он увидел злость. И, кажется, это ему понравилось.
Алиса снова взяла в руки письма. Теперь ее движения были более уверенными. Она не просто сортировала бумаги. Она изучала врага. И готовилась к войне.
Искушение и клыки
Работа с бумагами стала ее убежищем и полем битвы одновременно. Алиса проводила за сортировкой писем по восемь часов в день, оттачивая свою аккуратность до блеска. Она научилась не вздрагивать от каждого появления Виктора, но внутренне всегда сжималась, когда он входил в комнату. Его проверки были беглыми, но невероятно пристрастными. Он мог заметить малейшую неточность в систематизации, неправильно поставленную запятую в ее пометках.
— Вы учитесь, — как-то раз констатировал он, просматривая стопку корреспонденции. — И учитесь быстро. Это похвально.
Даже похвала из его уст звучала как приговор. Алиса лишь кивнула, не поднимая глаз. Ее гордость требовала не давать ему того, чего он, казалось, ждал — ни страха, ни благодарности, ни даже злости. Только холодную, безупречную эффективность.
Но однажды вечером все изменилось. Она засиделась допоздна, пытаясь разобрать особенно запутанную папку с финансовыми отчетами на непонятном ей языке. Алиса потянулась, чувствуя, как затекла шея, и решила приоткрыть дверь в свой крохотный кабинет, чтобы впустить хоть немного свежего воздуха. И услышала музыку. Тихую, меланхоличную, прекрасную. Игру на фортепиано.
Виктор никогда не играл при ней. Да и вообще, дом обычно был погружен в гробовую тишину. Мелодия была сложной, полной боли и какой-то невыразимой тоски. Она лилась из-за двери в гостиную, которая тоже была приоткрыта.
Любопытство, то самое, что привело Алису в этот старый особняк, снова оказалось сильнее разума. Она неслышно подкралась к двери и заглянула внутрь.
Виктор сидел за роялем, спиной к ней. Его плечи были напряжены, пальцы с нечеловеческой скоростью и точностью бегали по клавишам. Он был поглощен музыкой совершенно, его строгая осанка сменилась чем-то животным, почти отчаянным. Казалось, он не играл музыку, а изливал ее из себя, как кровь из раны.
Алиса замерла, завороженная. В этом не было того контроля, той расчетливой холодности, которую он демонстрировал всегда. Это было голое нутро. И оно было опасно красивым.
Она не знала, как выдала свое присутствие — возможно, переступила с ноги на ногу, возможно, слишком громко дышала. Но музыка оборвалась на полустаккате. Его пальцы замерли над клавишами.
— Подойдите, — прозвучал его голос. Он был хриплым, не таким, как обычно.
Она вошла в гостиную, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Он медленно повернулся на табурете. Его лицо было бледнее обычного, глаза горели в полумраке каким-то внутренним, лихорадочным огнем.
— Вам понравилось? — спросил он.
Алиса постаралась уклониться от ответа:
— Я... я не знала, что вы играете.
— Есть много вещей, которых вы обо мне не знаете, Алиса. Некоторые из них могли бы вас убить.
Он встал и подошел к ней. От него исходила странная энергия — вибрация, подобная той, что остается в воздухе после грозы.
— Вы вторглись в мое пространство без приглашения. Нарушили правило.
— Дверь была открыта, — попыталась она защититься, отступая.
— Не оправдывайтесь. Это делает вас слабой.
Виктор был уже совсем близко. Алиса почувствовала тот самый холод, что исходил от него, но теперь он был смешан с жаром только что рожденной музыки. Противоречие сводило с ума.