Виктор наклонил голову, и его взгляд стал пристальным, изучающим.
— Долг? — он мягко повторил. — Интересная трактовка. Вы считаете, что теперь вы мне что-то должны?
— А разве нет? — Алиса с вызовом смотрела на него.
— Нет, — тихо произнес он. — Этот жест был безвозмездным. Бесплатным подарком. Проверкой.
— Проверкой? — непонимающе переспросила она.
— Да. Чтобы посмотреть, что перевесит в вас — радость свободного человека или унижение должника. Пока что, я вижу, борется и то, и другое. Это выглядит... многообещающе.
Он повернулся и направился к выходу, оставив ее одну с документами о ее «свободе». Долги были оплачены. Но ее настоящая расплата только начиналась.
Немые правила
Прошло несколько дней с момента «подарка». Алиса пыталась вести себя как обычно, но ее будто разорвали на части. Одна часть ликовала от облегчения, друга — сгорала от стыда. Она избегала вечерних встреч в библиотеке, ссылаясь на усталость, но Виктор не настаивал. Его молчаливое ожидание было хуже любого давления.
Однажды ночью ее разбудил странный звук — приглушенный, похожий на удар, донесшийся из глубины дома. Сердце бешено заколотилось. Она лежала, прислушиваясь, но больше ничего не было. Только гнетущая тишина. Какое-то темное предчувствие заставило ее накинуть халат и выйти в коридор.
Особняк был погружен во мрак и безмолвие. Ее босые ноги ступали бесшумно по холодному паркету. Она не знала, куда идет, но ноги сами понесли ее в сторону библиотеки. Дверь была приоткрыта, и оттуда лился тусклый свет.
Она заглянула внутрь. Виктор стоял у камина. Но это был не тот холодный, собранный мужчина, которого она знала. Его плечи были ссутулены, одна рука с силой сжимала мантиль камина. Вся его поза кричала о таком отчаянии и ярости, что у Алисы перехватило дыхание. На полу у его ног лежал разбитый хрустальный бокал, осколки которого блестели в свете огня.
«Он никогда не терял контроль. Никогда. А сейчас... Сейчас он выглядел... сломленным. Что могло так подействовать на человека, который покупает и продает судьбы, как перчатки? Мой страх перед ним вдруг смешался с чем-то другим... с щемящей жалостью. Он был так же одинок, как и я. Возможно, даже больше».
Она невольно сделала шаг, и половица под ней тихо скрипнула. Он резко обернулся. Его лицо было искажено болью, глаза горели лихорадочным блеском. В них не было ни капли привычной холодности, только голая, незащищенная агония.
— Что вам нужно? — его голос прозвучал хрипло, почти звериным рыком.
Алиса замерла на пороге, дрожа от холода и нервного напряжения.
— Я... я услышала звук. Я подумала...
— Вы подумали, что можете прийти и посмотреть на зверя в клетке? — он горько усмехнулся, проводя рукой по лицу. — Насладиться зрелищем?
— Нет, — выдохнула Алиса, и ее голос прозвучал тверже, чем она ожидала. — Я подумала, что... вам может быть плохо.
Он смотрел на нее с нескрываемым изумлением, словно она произнесла что-то на незнакомом языке.
— Плохо? — он медленно выпрямился, и маска снова начала наползать на его лицо, но трещины на ней были видны невооруженным глазом. — У меня все под контролем, Алиса Соколова. Всегда.
«Она пришла. Не из любопытства. Не из страха. Она увидела брешь в моей броне и пришла... почему? Из сострадания? Глупая, наивная девочка. Ее сердце еще не очерствело. Оно бьется рядом с моим окаменевшим муляжом. И этот стук, этот глупый, живой стук ее сердца... он сводит меня с ума. Я хочу заткнуть ему уши. Я хочу прислушаться к нему. Я хочу раздавить его. Я хочу, чтобы он бился только для меня».
— Вы не должны лгать, — тихо сказала Алиса, вспоминая его же слова. — Вы же просили меня, значит, и сами не должны.
Его глаза сузились. Он сделал шаг к ней, затем еще один. Он приближался медленно, как хищник, но в его движениях не было угрозы. Была какая-то иная, незнакомая ей напряженность.
— Вы хотите правды? — Виктор остановился так близко, что Алиса чувствовала его дыхание на своем лице. — Правда в том, что иногда тишина в этом доме становится настолько громкой, что я готов разнести все вдребезги. Правда в том, что бремя, которое я несу, в некоторые ночи кажется тяжелее всей планеты. И правда в том... что ваш запах, ваше упрямство, ваша глупая, детская вера в добро... стали для меня навязчивой идеей.
Алиса не отступала. Ее сердце колотилось где-то в горле, но это был уже не совсем страх.
— Вы сказали, что купили мне свободу. Безвозмездно.