— Черт возьми, Алиса! — его голос прозвучал низко и опасно. — Надо смотреть, куда идешь!
Виктор не просто поймал ее. Он переместился через всю комнату быстрее, чем она успела моргнуть. Это было невозможно.
«Он был там. У окна. А теперь здесь. Я даже не увидела, как он двинулся с места. Это... это нереально. И сила... он держал эту штуку, как пустой стакан. Кто он? Что он?»
Он поставил статуэтку на место, и его пальцы сжали мраморную полку камина так сильно, что казалось, вот-вот раскрошат камень. Алиса замерла, ожидая продолжения гнева. Но вдруг он увидел ее лицо — глаза, полные ужаса, губы, подрагивающие от испуга. И его собственная ярость угасла, сменившись чем-то другим — усталостью, болью и... сожалением.
Виктор медленно разжал пальцы.
— Прости, — тихо произнес он, и это слово прозвучало непривычно и горько. — Я не хотел... пугать тебя.
Это внезапное раскаяние сработало сильнее, чем любая ярость. Оно подтвердило, что ее страх был обоснован. Что за его вспышкой скрывалась какая-то страшная правда.
На следующее утро, когда Алиса работала в кабинете, разбирая финансовые отчеты, она услышала в прихожей необычный переполох. Голос Марии, обычно бесстрастный, звучал взволнованно:
— Он занят, нас никто не предупреждал...
Ответом был звонкий, уверенный женский голос, резанувший воздух, как лезвие:
— Разве я должна предупреждать о своем визите в собственный семейный дом?
Дверь в кабинет распахнулась без стука. На пороге стояла женщина. Она была ослепительно красива, но ее красота была холодной и безжизненной, как у идеально вырезанной ледяной скульптуры. Ее волосы цвета воронова крыла были убраны в строгую прическу, а глаза... глаза были точной копией викторовых — стальные, пронзительные, но лишенные и тени его скрытой теплоты. В них было лишь всепоглощающее презрение.
Незнакомка медленно вошла, ее взгляд скользнул по Алисе, сидевшей за рабочим столом, затем по стопкам бумаг перед ней, и тонкие брови изящно поползли вверх.
— Боже мой, Виктор, — ее губы изогнулись в холодной усмешке. — Ты и правда завел себе... секретаршу? Как трогательно по-мещански. Нашел время для таких игр.
Виктор, сидевший за своим столом, медленно поднял голову. На его лице не было ни тени удивления.
— Ольга. Я не ожидал тебя.
— Очевидно, — Ольга плавно подошла к столу Алисы и провела пальцем в перчатке по краю стопки документов. — Иначе ты бы успел убрать свою... сотрудницу. Хотя, — ее глаза снова оценивающе остановились на Алисе, — судя по всему, ее обязанности не ограничиваются бумагами. Ты всегда увлекался хрупкими созданиями, братец. Находишь самых беззащитных и забавляешься с ними, пока они не разобьются. Надеюсь, эта прослужит дольше предыдущих работниц. А сейчас — пусть уйдет.
Алиса почувствовала, как кровь приливает к лицу от унижения. Она встала, желая выйти, но Виктор поднял руку, останавливая ее.
— Алиса останется, — его голос был спокоен, но в нем слышалась сталь. — И повтори, Ольга. Как ты назвала ее?
Ольга усмехнулась, наслаждаясь моментом.
— Я сказала — работница. Или ты предпочитаешь другой термин для девушек, которых нанимаешь в свой дом с такими... расширенными обязанностями? Напоминаю тебе, Виктор, о твоем долге перед семьей. Перед общиной. Личные развлечения с прислугой не должны отвлекать тебя от главного.
— Алиса — мой личный ассистент, — холодно отрезал Виктор. — И ее профессиональные качества не уступают ее личным. Что до моих обязанностей перед общиной, то я прекрасно о них осведомлен. Без твоих напоминаний.
— Личный ассистент, — Ольга снова язвительно улыбнулась. — Как мило. Надеюсь, она хорошо справляется с... документами. И с тем, что происходит после рабочего дня.
Она повернулась к Алисе.
— Милая, просто помни — ты здесь временно. Как и все до тебя. Никто не привязывается слишком сильно к мебели, ее имеют свойство менять.
С этими словами она вышла из кабинета, оставив за собой шлейф дорогих духов и тяжелую, гнетущую тишину.
Позже Виктор нашел Алису в библиотеке. Она сидела, уставившись в окно, пытаясь осмыслить услышанное. «Прислуга». «Временная». «Расширенные обязанности».
Он подошел и встал рядом, глядя в ту же ночную тьму.
— Ольга не имела права так с тобой говорить, — тихо произнес он. — Ты для меня не прислуга и не временная забава.
В его голосе прозвучала непривычная, хрупкая нежность. Он сам, казалось, был удивлен этим. Он повернулся к ней, и в его обычно холодных глазах плясали сложные, противоречивые эмоции.