Она распечатала несколько резюме, и листы пахли свежей типографской краской. Графа «Опыт работы» в них пустовала, насмешливо подчеркивая ее несостоятельность. Зато была заполнена графа «Образование»: «Неоконченное высшее, филологический факультет». Раньше эта фраза вызывала гордость, а теперь выглядела, как клеймо. Метка неудачницы, человека, не приспособленного к реальной жизни.
Первое собеседование состоялось в блестящей стеклянной башне в центре города, которая вздымалась к небу гигантским кристаллом. Лоснящийся зеркальный пол, пахнущий отсутствием запахов кондиционированный воздух, и секретарь с безупречной, как из журнала, улыбкой. И пустым, никого не видящим взглядом. Алису проводили в стерильно-белый, почти хирургически чистый кабинет. Менеджер по персоналу, молодой человек в идеально сидящем костюме, просматривал ее резюме. Его пальцы неторопливо барабанили по краю стеклянной столешницы.
— Соколова Алиса… Филологический факультет, — произнес он, и в его голосе прозвучала легкая, едва уловимая, но оттого не менее унизительная усмешка. — Интересно. И какой, простите, практический навык вы можете предложить нашей динамично развивающейся компании? Умение анализировать стихотворные размеры? Или проводить сравнительный анализ классиков? Это, несомненно, очень ценно… для литературного клуба. Но мы тут заняты куда более серьезными вещами.
Алиса почувствовала, как по ее спине пробежал холодок. Она сглотнула, сжала влажные от волнения ладони в кулаки на коленях. На ее щеках жарко расцвели алые пятна.
— Я… я очень быстро учусь. Я исключительно ответственная. Внимательная к деталям, — выдохнула она, слыша, как ее голос звучит слабо и неубедительно.
— О, ответственность — это прекрасное, без сомнения, качество, — отозвался менеджер по персоналу, и его голос внезапно стал сладким, почти медовым. Только глаза оставались холодными. — Но, видите ли, нам нужны люди с конкретным, измеримым опытом. Работа в CRM-системах, ведение деловой переписки, организация встреч на высшем уровне… Есть у вас подобный опыт? Хотя бы минимальный?
Алиса промолчала, опустив глаза. Что она могла сказать? Что она идеально, с педантичной точностью организовывала отцовскую библиотеку? Что расставляла тома по алфавиту, хронологии и жанрам? Что могла с закрытыми глазами отыскивать цитаты из Достоевского или Толстого? Никому это не было нужно. Не в этом блестящем мире. Ее знания, ее ум, весь ее богатый внутренний мир, который отец так бережно лелеял и кропотливо взращивал — здесь, в этой стеклянной башне, все это оказалось бесполезным, никому не интересным хламом. Она чувствовала себя голодной попрошайкой на шумном пиру, где все блюда были сделаны из яркого пластика — красиво, блестяще, но совершенно несъедобно.
— Мы вам обязательно перезвоним, — сказал менеджер, и его тон, вежливый и безразличный, не оставлял никаких сомнений в исходе. — Позовите, пожалуйста, следующую соискательницу.
Алиса вышла из кабинета, прошла по бесконечному коридору, зашла в беззвучный лифт. Только когда его двери плавно сомкнулись, отгородив ее от холодного блеска, она позволила себе глубоко, с надрывом вздохнуть. Дрожь, которую Алиса сдерживала все время разговора, подкосила ей ноги.
А на улице ее встретил яростный ливень. Крупные тяжелые капли, словно слезы самого неба, обрушились на город с низкого серого неба. Алиса не побежала. Она пошла медленно, подставив лицо и плечи ледяной воде. Пусть бьет. Пусть моет. Пусть смоет эту горечь и унижение. Наплевать. Каждый шаг по мокрому асфальту отдавался в висках навязчивой гнетущей мыслью: «Я не справлюсь. Я не смогу. Все кончено».
Отец верил в нее. Он говорил, что у нее настоящий бойцовский характер, скрытый за внешней хрупкостью и застенчивостью, куда более крепкий, чем может показаться со стороны. «Ты — тихая крепость, Алиса», — говорил он. Сейчас она не чувствовала в себе ни крепости, ни бойца. Только сломленную, испуганную, промокшую до нитки девочку, внезапно потерявшуюся в жестоком взрослом мире.