Дома Алиса первым делом скинула тяжелое от воды платье. Оно с глухим стуком упало комком на пол в прихожей, на полу моментально собралась лужа. На нее снова, с удвоенной силой, накатила волна той самой, густой, как смола, всепоглощающей тишины. Натянув майку и леггинсы, Алиса прошла в комнату и снова опустилась на пол, на свое привычное место, и взяла в руки папку со счетами. Отчаяние подступало, поднимаясь из самого живота к горлу одновременно горькое и соленое, липкое, удушающее. Что ей делать? Сдаться? Отдать банку квартиру, этот последний оплот памяти? И что потом? Куда идти? На улицу? Она не выживет. К подругам? Не было у нее близких подруг, готовых принять с таким грузом проблем. Она же не от мира сего, книжный ребенок, зануда, странная дочь чудака-учителя.
Слезы, наконец, подступили к глазам. Горячие и едкие, слезы со вкусом беспомощности. Алиса сжала веки, пытаясь их сдержать, впилась ногтями в ладони, чтобы физической болью заглушить душевную. Вдруг зазвонил телефон. Резкий пронзительный звук, будто ножом, разрезал давящую тишину. Алиса вздрогнула всем телом. Незнакомый номер. Сердце екнуло, забилось чаще и тревожнее. Может, это банк? Или уже коллекторы? Она с опаской, медленно поднесла холодную трубку к уху.
— Алиса Соколова? — произнес низкий бархатный голос. На удивление спокойный и неспешный. В нем не было ни нетерпения, ни деланного дружелюбия, ни угрозы. Ничего. Только холодная, отточенная, почти механическая нейтральность.
— Да… Я слушаю, — выдавила Алиса, и голос ее прозвучал сипло, как чужой.
— Вас приглашают на собеседование на позицию личного ассистента. Завтра, в десять утра. Адрес я вышлю по смс. Не опаздывайте.
Щелчок в трубке. Короткие гудки. Все. Ни объяснений, ни вопросов, ничего.
Алиса сидела с телефоном в похолодевшей руке, не в силах пошевелиться, и пыталась осмыслить услышанное. Что это было? Чья-то жестокая шутка? Звонок с того света? Ее разыгрывали? Через минуту телефон тихо завибрировал у нее в ладони. Сообщение. Адрес. Она прочитала его, и дыхание перехватило. Это был один из тех старинных, закрытых, почти мифических кварталов в самом сердце города, где за высокими коваными заборами и неприступными стенами из вековых деревьев стояли особняки, веками хранящие свои тайны. Место, куда простые люди никогда не попадали, место из другой, параллельной жизни.
Сердце заколотилось с новой силой, теперь уже не только от страха, но и от щемящего, острого любопытства и осторожной, настороженной даже, радости. Это была последняя соломинка, которую она видела перед собой в бушующем море отчаяния. Призрачный, ирреальный шанс.
Решение пойти на собеседование Алиса приняла сразу же. Потому что отступать было некуда, позади — только пропасть. Потому что завтрашний день и одинокая, изматывающая битва с целым миром пугали ее куда больше, чем незнакомый голос, лишенный эмоций.
Алиса встала, подошла к своему скомканному платью, подняла его и бережно расправила складки. Завтра. Все может измениться. Все должно измениться.
В логове зверя
Дождь кончился под утро, оставив промокший до последней ветки мир наедине с холодным и ясным, безжалостным в своей чистоте утром. Длинные косые лучи низкого осеннего солнца бессильно скользили по мокрому асфальту, отражаясь в лужах, как в кривых зеркалах, но не несли с собой ни тепла, ни утешения. Алиса вышла из автобуса на пустынной остановке и замерла, чтобы перевести дух. Клубы пара вырывались из ее рта, растворяясь в ледяном воздухе. Она снова, уже, наверное, в сотый раз, проверила адрес в телефоне. Да, все верно. Это было то самое место.
Она стояла у массивных, почти готических кованых ворот, чьи черные прутья, украшенные замысловатыми абстрактными узорами, частоколом тянулись к небу. За ними, сквозь редкие просветы, угадывалась прямая, как стрела, аллея, ведущая к дому. Ворота были наглухо закрыты. Ни звонка, ни домофона, ни кнопки. Лишь два каменных столба, поросших темным мхом, и потускневший черный метал. Алиса почувствовала себя глупой, маленькой и жалкой в своем старом платье. Наверняка это была какая-то жестокая шутка, розыгрыш, на который она так наивно повелась. Сердце сжалось от горькой досады, и она уже сделала нерешительное движение, чтобы развернуться и уйти, когда тихий, но отчетливый щелчок заставил ее вздрогнуть. Беззвучно, без единого шороха или скрипа, одна из монументальных створок ворот плавно отъехала в сторону, приглашая войти.
Сердце заколотилось под горлом, перекрывая дыхание. Она сделала первый шаг, чувствуя, как гравий под ногами хрустит почти пугающе громкко. И еще один шаг. Аллея, усыпанная мелким серым щебнем, была безупречно прямой. Ее единственные туфли на каблуке, старые и неудобные, вязли и проваливались, каблуки грозили сломаться и окончательно подкосить ее и без того шаткую уверенность.