Она сумела найти работу, ставшую для нее спасением, — удаленным корректором в небольшом провинциальном издательстве, специализировавшемся на выпуске краеведческой литературы. Зарплата была более чем скромной, но этих денег, к ее собственному удивлению, хватало оплату счетов, еду, самые необходимые вещи для Саши и даже на крошечные, посильные откладывания «на черный день». Ранними утрами, пока сын еще спал, укутанный в одеяло, Алиса заваривала чай, садилась за старенький подержанный ноутбук и погружалась в проверку текстов, выискивая опечатки и стилистические ляпы в рукописях о местных промыслах и истории окрестных деревень. Эта монотонная, требующая сосредоточенности работа успокаивала ее, возвращая чувство контроля над собственной жизнью. Потом они с Сашей шли на прогулку в соседний сквер с ржавыми качелями и облезлой песочницей, в поликлинику на плановый осмотр или, что случалось чаще, в гости к их соседке, бабушке Вале — одинокой пенсионерке с добрыми умными глазами и вечно занятыми чем-то руками, которая с искренней, почти материнской радостью помогала присмотреть за малышом, пока Алиса бегала в магазин или посвящала ещё часок-другой работе.
Именно бабушка Валя, бывшая когда-то учительницей, стала для Алисы не только помощницей, но и настоящей наставницей. Она научила ее бесценным премудростям скромного, но достойного существования — как выбирать на рынке самые свежие и недорогие овощи, как вкусно и питательно готовить простые, сытные блюда из минимального набора продуктов, как экономить на коммунальных платежах, не отказывая себе в необходимом. Эти житейские уроки были для Алисы куда ценнее любых университетских лекций. Она с изумлением и радостью открывала для себя, что бедность — это вовсе не приговор и не клеймо позора, а лишь особый, аскетичный, но полный своего смысла и тепла образ жизни, который можно наполнить любовью, заботой и маленькими, но настоящими радостями.
Саша рос смышленым, спокойным и удивительно жизнерадостным ребенком. Его любимой и самой желанной игрушкой была не купленная в магазине яркая безделушка, а самая обычная деревянная ложка. Он мог подолгу, с сосредоточенным видом маленького ученого, сидеть на застеленном одеялом полу и усердно стучать ею по перевернутой эмалированной кастрюле, создавая свою первую симфонию. А потом, устав от творческих усилий, заползал к матери на колени, устраивался поудобнее и почти мгновенно засыпал. В такие моменты, сидя в тишине, нарушаемой лишь мерным дыханием сына и тиканьем настенных часов, Алиса смотрела на его доверчивое, безмятежное личико, на темные ресницы, лежащие на щеках, на пухлые, сжатые в кулачки руки, и ее переполняло чувство, которое она без колебаний называла счастьем. Настоящим, глубоким, выстраданным. Без оглядки на призрачное прошлое, без дрожи страха перед будущим. Ее жизнь, ее сердце, ее мир больше не были привязаны к тени Виктора Орлова. Они принадлежали только ей и ее сыну. Только им.
Конечно, иногда, в редкие минуты вечерней тишины, когда Саша крепко спал, а работа была сделана, в ее сознании всплывали обрывки воспоминаний об особняке. Но они были похожи на кадры из когда-то виденного и уже почти забытого фильма — красивые, вычурные, но не вызывающие ни боли, ни тоски, ни гнева. Роскошь, страх, всепоглощающая страсть, боль предательства — все это осталось там, в другой, параллельной жизни, которая казалась ей теперь сном. Здесь же, в этой скромной, но уютной квартире с потертым линолеумом, книжными полками, сколоченными отцовскими руками из досок, и занавесками в мелкий цветочек, подаренными бабушкой Валей, была ее единственная и настоящая реальность. Реальность, которую она построила сама.
Она больше не боялась одиночества. Потому что она не была одинока. Рядом был Саша — ее плоть и кровь, ее продолжение, ее главное и самое честное достижение. И была работа, которая давала не только деньги, но и уверенность в завтрашнем дне. И была простая, искренняя дружба с бабушкой Валей. И были эти маленькие, ежедневные радости — вроде чашки горячего ароматного чая после долгой прогулки на свежем воздухе, когда щеки горят, а на душе светло и спокойно.
Как-то раз, укладывая уже почти уснувшего сына, Алиса поймала себя на мысли, что уже не может вспомнить, каким именно был голос Виктора. Его тембр, интонации, тот особый холодок, что сквозился в каждом его слове, — все это стерлось из памяти, расплылось, как старая фотография. Вместо этого в ее ушах, в ее сердце, в самой ее душе четко и ясно звучал безудержный, счастливый смех Саши, его первые, самые главные в мире слова «мама» и «дай», его довольное, сонное похрюкивание во время вечерней каши. И на ее губах, сами собой, рождалась легкая, но твердая улыбка. Прошлое потеряло над ней всякую власть. Она построила свою жизнь — скромную, неказистую, лишенную блеска и лоска, но настоящую и честную. И она знала, что готова защищать этот хрупкий, но такой дорогой мир, который создала для себя и своего сына, любой ценой. До последнего вздоха.