— Алиса... — произнес он.
Его голос. Он был другим. Треснувшим, надломленным, лишенным того бархатного, властного тембра, что заставлял когда-то трепетать все ее существо. Теперь это был просто человеческий голос — хриплый, усталый и невероятно печальный.
Она не ответила. Не могла вымолвить ни слова. В горле стоял огромный колючий ком, мешающий дышать. Все ее страхи, все ночные кошмары, все призраки прошлого нахлынули на нее разом, сметая хрупкое спокойствие, которое она с таким трудом выстроила за полтора года.
«Он нашел нас. Он выследил. Он пришел забрать. Забрать сына. Забрать мое солнце. Он никогда не отпустит то, что считает своей собственностью...»
— Я... я не следил за тобой, — проговорил он тихо, словно читая ее самые темные мысли. Его взгляд, тяжелый и мучительный, скользнул по Саше, замершему у нее на груди, и в глубине его зрачков мелькнуло что-то неуловимое, щемящее, почти нежное. — Это... чистая случайность. Я... я иногда прихожу сюда. Просто посидеть.
«Соврал. Я следил. Не все время. Не постоянно. Не выясняя подробностей. Просто хотел знать, что ты здесь. Знать, что ты где-то рядом, в этом же городе, дышишь тем же воздухом... это было одновременно пыткой и единственным, что меня держало. Но я не смел приблизиться. Не смел нарушить твой покой. До сегодняшнего дня».
Алиса молчала, превратившись в статую, высеченную изо льда и страха. Ее разум лихорадочно работал, прокручивая возможные сценарии, ища малейшую лазейку, путь к бегству, к спасению.
— Пожалуйста, — его голос сорвался на настоящий, беззащитный шепот. В нем звучала мольба, отчаяние, которых она никогда от него не слышала. — Позволь... просто... просто посмотреть на него. Хотя бы раз.
Саша, привлеченный новым голосом, медленно, с детским любопытством, повернул голову и уставился на незнакомца своими огромными, ясными, бездонными глазами — ее глазами. Он несколько секунд изучал бледное, напряженное лицо мужчины, а потом, к полному и абсолютному изумлению Алисы, медленно, нерешительно протянул к Виктору свою маленькую ручку, разжимая крошечные пальчики, в которых все еще был зажат смятый, бурый кленовый листок, его последний трофей.
«Он... он тянется ко мне. Этот маленький человек... мой сын... он не боится меня. Он смотрит на меня с чистым любопытством. В его глазах нет ни страха, ни ненависти, ни знания о том, кто я и что я совершил. Только доверие. Доверие, которого я не заслужил. Которое я растоптал когда-то...»
Этот простой, бессознательный детский жест, акт чистого, ничем не обусловленного доверия, казалось, поразил Виктора сильнее, чем что-либо за всю его долгую, полную боли и власти жизнь. Он замер, не в силах пошевелиться, глядя на эту маленькую руку, протянутую ему из другого, светлого мира, в который у него не было входного билета. Алиса увидела, как по его напряженному, осунувшемуся лицу пробежала судорога, как сжались его челюсти, будто сдерживая невыносимую боль. Он медленно, с невероятным усилием, словно против воли невидимой силы, сделал еще один, крошечный шаг вперед.
— Не подходи ближе! — наконец вырвалось у Алисы, и ее собственный голос прозвучал хрипло, резко и чуждо ей самой. Ее голос был полон давно забытой животной тревоги.
Виктор остановился как вкопанный, будто наткнувшись на невидимую стену.
— Хорошо, — тут же согласился он, и в его покорности было что-то унизительное и жалкое. — Как скажешь. Я не подойду.
«Вот она, цена. Цена моего высокомерия, моей слепоты. Стоять в пятнадцати шагах от собственного сына и не иметь права сделать к нему ни шага. Видеть страх в глазах женщины, которую... которую я любил. Да. Любил. Только понял это слишком поздно».
Они снова застыли в тягостном, давящем молчании. Виктор не сводил глаз с Саши. Он изучал каждую черту его маленького личика — ее глаза, ее нос, ее упрямый, детский подбородок, но и что-то свое, неуловимое, проступавшее в изгибе бровей, в форме уха, в самом выражении этого доверчивого, обращенного к нему взгляда.
— Он... он прекрасен, Алиса, — тихо, почти шепотом, выдохнул Виктор, и в его надтреснутом голосе прозвучала неподдельная, глубокая нежность, смешанная с неизбывной, всепоглощающей горечью утраты. — Совершенно прекрасен.
Алиса не ответила. Она видела, как он смотрит на Сашу. И это был не взгляд ученого на «перспективный образец», не взгляд собственника на свою новую, неучтенную вещь. Это был взгляд отца. Потрясенного, растерянного, бесконечно виноватого и одинокого отца, впервые в жизни увидевшего своего ребенка и осознавшего всю глубину своей потери.