Не из этого мира, — подумал Рамиль, и эта мысль неожиданно ему понравилась.
Он не собирался подслушивать, но ресторан был тихий, и многое читалось без слов. Он видел, как Лина напряглась, когда к столику подошёл чужой мужчина. Видел, как её плечи чуть заметно окаменели. Видел паузу — ту самую, в которой решается больше, чем в словах.
И видел, что Натан не сделал шага вперёд.
Рамиль отвёл взгляд первым. Не потому что не хотел видеть — потому что понял. Понял всё сразу.
Ему вдруг стало ясно, почему эта девушка так зацепила его ещё тогда, в доме Лолы. Не внешностью. Не словами. А внутренней собранностью. Способностью стоять на своих ногах, даже когда мир не слишком дружелюбен.
Такие не просят защиты, — подумал он. — Они просто замечают, когда её не дают.
Он поймал себя на опасной мысли: ему бы хотелось сесть с ней за один стол. Не как мужчина, который оценивает. А как мужчина, который слушает.
И тут же эту мысль остановил.
Натан — его сын.
Если Натан любит её — по-настоящему, не из упрямства, не из привычки брать — Рамиль отступит. Без слов. Без борьбы. Он слишком хорошо знал цену конкуренции между мужчинами одной крови.
Я умею переставать чувствовать, — напомнил он себе. — Когда нужно.
Он допил воду, поднялся и, проходя мимо, мельком посмотрел на Лину. Она не заметила его. Или сделала вид, что не заметила. И это снова ему понравилось.
На выходе Рамиль остановился, на секунду задержался у двери.
— Будь счастлив, сын, — сказал он тихо, не зная, услышит ли это кто-то кроме него самого. — Только не сломай то, что не умеешь чинить.
Он вышел в вечерний холод с ясным ощущением: эта история только начинается.
И в ней каждому придётся выбрать — брать или беречь.
Глава 13
Утро началось слишком рано.
Рамиль проснулся не от будильника — от тишины. Такой плотной, что она давила на грудь. Он лежал, глядя в потолок, и ловил себя на том, что уже несколько минут не думает ни о бизнесе, ни о стройках, ни о договорах. Мысли были где-то глубже. Там, где боль не ноет, а просто существует.
Телефон завибрировал на тумбочке.
Номер был незнакомый, но он почему-то сразу понял, кто это.
— Рамиль Орхан? — женский голос был вежливым, отстранённым, профессиональным.
— Да.
— Вас беспокоят из клиники репродуктивной медицины. Мы хотели бы уточнить ваше решение по поводу продления хранения биоматериала.
Он закрыл глаза.
Этот звонок ждал его уже несколько лет. Просто каждый раз находилась причина отложить. Не сегодня. Не сейчас. Потом.
— Срок хранения подходит к концу, — продолжил голос. — Вы можете продлить договор ещё на год… или дать согласие на утилизацию.
Слова были сухими. Официальными. Но Рамиль услышал не их.
Он увидел больничную палату. Белые стены. Запах антисептика. Жену — слишком худую, но всё ещё улыбающуюся, потому что она всегда старалась его успокоить.
«На всякий случай, Рамиль», — сказала она тогда.
«Я хочу, чтобы у тебя был выбор. Даже если меня не будет».
Он тогда кивнул. Согласился. Сделал всё, что нужно. Подписал бумаги, не задумываясь о будущем. Потому что верил — она будет. Обязательно будет.
— Рамиль Орхан, — голос в трубке стал чуть мягче. — Вы меня слышите?
— Да, — ответил он хрипло. — Я… не буду продлевать.
Пауза.
— То есть вы даёте согласие на утилизацию?
— Да, — сказал он уже твёрже. — Утилизировать.
Он ожидал, что внутри что-то оборвётся. Что станет больно. Но вместо этого пришло странное чувство — не облегчения, нет. Завершённости.
— Хорошо, — сказала женщина. — Тогда по регламенту процедура будет проведена через два дня. Если вы передумаете, вы можете связаться с нами до этого срока.
— Я не передумаю, — ответил он.
Он положил трубку и долго сидел, не двигаясь. Солнечный свет медленно заполнял комнату, ложился на пол, на стены, на фотографию в рамке на комоде.
Он не убрал её. Никогда.
— Прости, — сказал он тихо. — Я просто… иду дальше.
Это решение не означало, что он забыл. Или перестал любить. Оно означало другое: он больше не живёт ожиданием прошлого.
Рамиль встал, подошёл к окну и открыл его. В дом ворвался холодный утренний воздух. Город жил. Машины ехали. Люди спешили.
Жизнь не спрашивала, готов ли он.
И, странное дело, впервые за долгое время он почувствовал:
он готов ответить ей взаимностью.