Телефон зазвонил. На экране высветилось название клиники. Рамиль мгновенно понял: это серьёзный звонок.
— Да, слушаю, — сказал он, поднимая трубку.
— Господин Рамиль, — строгий, но деликатный голос администратора, — нам необходимо, чтобы вы подъехали в клинику сегодня утром. Это касается вашего биоматериала. Есть важная информация, которую нужно сообщить лично.
Рамиль замер на секунду, затем глубоко вздохнул. В голове всплыли вчерашние события, новости о Лине, и теперь звонок о его биоматериале… Всё складывалось в невероятный пазл, который требовал спокойствия и быстрого решения.
— Понимаю. Я подъеду, — сказал он ровно.
Он положил трубку и оперся на спинку стула, закрыв глаза. Сердце билось учащённо, смешивая тревогу, напряжение и лёгкое чувство предвкушения — он должен был разобраться, что произошло и как это связано с Линой.
— Личные чувства в сторону, — сказал он себе тихо, — сейчас главное поддержать Лину. После клиники сразу поеду к ней, нужно объяснить, поддержать и держать всё под контролем.
Он встал, подошёл к окну и глубоко вдохнул утренний воздух. Москва просыпалась, город гудел и шумел, а он понимал: впереди важный день.
— Я буду рядом, — подумал он, — и сделаю всё, чтобы защитить её и разобраться с этой ситуацией.
Собрав документы и телефон, Рамиль вышел из квартиры. Его мысли уже выстраивали план: сначала клиника, потом встреча с Линой. Нужно было действовать быстро и решительно — времени на промедление нет.
Рамиль вошёл в клинику быстрым, тяжёлым шагом. Внутри всё было стерильно, спокойно, слишком спокойно для того, что ему сейчас собирались сказать. Его проводили в кабинет главного врача. Он сел, не снимая пальто, сжав челюсти.
— Господин Орхан, — начал врач осторожно, — произошла… серьёзная ошибка.
Рамиль поднял на него взгляд.
— Говорите прямо.
Врач переглянулся с администратором и продолжил:
— Ваш биоматериал… по ошибке не был утилизирован. Он был использован и подсажен одной пациентке. Сейчас эта женщина беременна. И она требует знать, от кого она беременна.
На секунду в кабинете повисла тишина.
— Что вы сказали?.. — голос Рамиля стал низким, опасно спокойным.
— Это была врачебная ошибка… — начал оправдываться врач. — Мы проводим внутреннее расследование…
— Ошибка?! — Рамиль резко встал, ударив ладонью по столу. — Вы вообще понимаете, что натворили?!
Его голос сорвался, в нём была ярость, шок и холодная угроза.
— Вы без моего согласия использовали МОЙ биоматериал?! Вы разрушили жизни людей! Я вас засужу. Я закрою вашу клинику. Я сделаю так, что вы больше никогда не откроетесь!
Врач побледнел.
— Мы готовы сотрудничать… — пробормотал он. — Все данные женщины мы направим вам на почту. Адрес, имя, документы… всё.
Рамиль наклонился к столу.
— Немедленно. И не дай вам бог попытаться что-то скрыть.
Он развернулся и вышел, не прощаясь.
На улице он сел в машину, захлопнул дверь и замер. Руки дрожали. Сердце билось глухо, тяжело.
Беременна.
Его ребёнок.
По ошибке.
Он уставился в одну точку, не заводя двигатель.
— Я не думал… — прошептал он хрипло. — Я даже представить не мог, что такое возможно…
В голове всплыли лицо Лины, её растерянные глаза, обморок, её страх. Пазл складывался слишком чётко, слишком жестоко.
Телефон завибрировал — на почту пришло новое письмо.
Рамиль закрыл глаза.
Он ещё не знал всех деталей, но уже понимал: это только начало. И отступать он не собирался.
Рамиль завёл двигатель и выехал из клиники. В голове всё ещё гудела информация, которую он только что получил: биоматериал использован по ошибке, женщина беременна, ей нужна правда. Сердце колотилось, а мысли метались между яростью и тревогой.
Он не знал, кто эта женщина. Не мог предположить, что это Лина. И это делало его действия одновременно решительными и осторожными.
— Нужно сначала успокоиться, — пробормотал он себе, сжимая руль. — Думать холодно, действовать решительно.
Рамиль ехал по Москве, улицы промелькали в размытых огнях фонарей. Каждое пересечение, каждый светофор казались шагом ближе к разгадке, к ответам, которых он пока не знал.
— Я должен быть рядом с ней, — говорил он сам себе. — Нужно поддержать, объяснить ситуацию, выяснить правду.
Дома Лины он не был уверен, как её встретят — шок, злость, страх… Он представлял всё, но понимал, что нельзя действовать на эмоциях.