— Невозможно! — Мозг пытался все отрицать. Я пытался отрицать эту информацию. Осознание, что произнес мысль вслух, пришло после укоризненного взгляда врача. — Скажите, что мы можем сделать? Лучшие клиники, лекарства, врачи! Вы только скажите, куда нам бежать.
Амосов почесал большой палец левой руки:
— Дмитрий Олегович? Правильно помню из документов? — Я кивнул ему. — Экстренная доза вакцины была введена сразу после получения анализов, но процесс уже запущен. Как поведет себя организм, сложно предсказать. Нам остается поддерживать его и ждать. Только ждать.
Я посмотрел на Аню, она сидела с невидящим взглядом. Слезы лились по лицу ручьями. Она боялась дышать, вслушиваясь в разговор.
— Мы можем пройти к ней в палату?
— Конечно, только после ряда анализов. Нам нельзя ослаблять иммунитет еще больше. — Доктор Амосов убрал руки со стола, окинул взглядом кабинет и отправился к выходу. — Ожидайте у кабинета, медсестра принесет направления и проведет вас в процедурный кабинет.
— Спасибо, доктор.
Дверь за нами закрылась, оставив один на один со страхом в темном коридоре.
***
Пытаясь осознать происходящее, потому что принять такое невозможно, молодые родители проследовали за медсестрой в приемное отделение. Анализы пришли очень быстро, так как случай их семьи оказался из ряда вон выходящим. К тому времени весь медперсонал прослышал о страшной трагедии.
Каждый день сотни людей гибнут в авариях, родах, от бытовых и профессиональных травм. Любопытно, но в сознании человека одно новое происшествие занимает больше места, чем тысячи ранее известных. В этот самый момент копилка фобий пополняется, ведь это произошло не где-то там, с кем-то, а в соседнем доме, на соседней улице, в твоем городе. Могло быть с тобой.
Так и с малышкой Викторией. Все врачи и пациенты заочно познакомились с ее историей и, словно в театре, гадали, что же происходит за кулисами семьи.
Когда стали известны результаты анализов, Виктор Иванович Амосов лично спустился в приемное, вклеил их в личное дело девочки и провел родителей к пациентке.
Маленькая палата, стены обложены бледно-зеленой плиткой, на полу местами потертый серый линолеум. Различные мониторы расставлены по периметру кровати, от них паутиной расходятся провода, слева две капельницы, справа одинокая узкая тумбочка и стул.
В глубине огромной кровати, из недр тяжелого одеяла выглядывало крохотное бледное личико, половина которого скрыта под кислородной маской. Черные реснички, еле заметные на закрытых глазах, слегка подрагивали.
Врач резко отшатнулся, когда женщина напролом пролетела к малышке. Отец подошел с другой стороны кровати, посмотрел на ребенка, на мониторы, на врача. Тот, не теряя времени, кратко описал общие показатели, озвучил проведенное лечение и обрадовал отсутствием отрицательной динамики.
— У меня осталось еще несколько вопросов касательно реакции организма на антибактериальную терапию. Проводили ли ее когда-нибудь? Были ли побочные реакции? На данный момент миорелаксанты и нейролептики купируют судороги.
Мужчина открыл папку с личным делом пациентки и приготовился записывать полученную информацию. На вопросы, касающиеся здоровья, отвечала только Анна:
— Она еще ни разу не болела серьезно. Простудные заболевания лечили сиропами, антибиотики назначали один раз, но обошлись без них.
Врач удивленно поднял глаза от папки:
— Дети ее возраста болеют достаточно часто и хотя бы раз пропивают антибактериальный курс.
— Она не посещает детский сад, общается с няней и только начала ходить в развивающий центр. Я хотела через полгода записать ее на фигурное катание, тренер сказал, что лучше начинать с четырех лет, когда Вика в росте немного наберет. На ее ножки самые маленькие коньки огромные, стопа узкая, несформированная. — Растерянная мать говорила обо всем подряд.
— Сейчас два полных года?
— Да, одиннадцатого февраля три будет, — поправила врача женщина.