На улице стояла глубокая ночь, когда медсестры освободили меня с поста наблюдения. Небо пасмурное, звезд совершенно не видно. Мрачные полуголые деревья раскачивались из стороны в сторону, некоторые пугающе кренились к земле. Ветер поднялся жуткий, то и дело на ранее зеленых лужайках закручивались невысокие смерчи из листьев и пыли.
Нужно было вызвать такси и поехать домой спать, но на душе было слишком неспокойно. Стабильно тяжелое состояние… Слова врача вновь и вновь сменяли мысли о душе, еде, подушке и кровати. Казалось кощунственным оказаться в своем хаотичном уюте старенького домика, пока крошечная часть меня находилась в этой одинокой палате в окружении бесчувственной аппаратуры.
Первый стаканчик кофе улетел в мусорное ведро на выходе из больницы. Правая рука освободилась. Я с облегчением вырвался из плена стен и тишины.
Мир встретил меня скромным завыванием ветра. Прохлада, почти холод набросились на мое разгоряченное тело и пробудили от задумчивости лучше пойла из автомата. Хоть оно и с привкусом пластмассы, к тому же совсем не бодрит, но выбор был небольшой.
Через дорогу от деревянных дверей больницы, которая в свете проснувшейся луны светилась мертвенно-серым цветом, пошатывалась вереница стройных деревьев. Мокрая плита дорожки сквера уходила далеко в глубь и исчезала во тьме. Как и любой здравомыслящий человек, я никогда не любил темноту, но и не боялся ее, хоть внутренний голос, наследие первобытных предков, и вопил от инстинктов.
Несколько десятков шагов до ближайшей скамейки парка показались ультрамарафоном. Совсем раскис со своей удаленной работой. Следовало купить велосипед и по утрам выбираться подальше от города, глядишь, морального и физического здоровья прибавится. И для дочери пример будет положительный.
Провел рукой по скамейке, в молодости насиделся на мокрых и окрашенных. Дорогой костюм нехорошо испортить. Деньги на новый, даже не один, есть, но желания ходить его выбирать нет. Типичный мужчина, главное носки и трусы без дырок, а если сверху костюм надеть, то и дырки на них не смутят.
В кармане пиджака коротко провибрировал телефон. Я поставил оставшийся стаканчик кофе на скамейку, чуть не пролив содержимое на левую штанину. Правильным было поставить сначала почти полный стакан на доски, а потом уже засовывать пальцы в пиджак. Побеспокоила тишину природы метеосводка, гласящая о сильных порывах ветра и штормовом предупреждении. С сентября по май они приходили практически еженедельно. Странно, что этот контакт не улетел в папку заблокированных абонентов.
Из темноты разнесся глубокий мужской голос:
— Здравствуйте, могу ли я к вам присоединиться? Тяжелая ночь выдалась.
Я прищурился, но силуэта говорящего не увидел. Мгновение недоуменно осматривался, тогда он выплыл ко мне навстречу и пугающе быстро для такой темной ночи приближался.
В ответ удалось невнятно промычать «Мм…» и практически подскочить на ноги.
— Ой, простите! Я вас напугал!
Слева от меня оказался высокий статный мужчина лет пятидесяти, в темноте он казался сказочным красавцем. На нем был черный балахон до пят, в свете фонаря поблескивали седые волосы длинной бороды и толстая драгоценная цепь на огромной шее. Батюшка.
Тело позволяло мыслительным процессам не угасать, но от физической усталости даже кофеин не спасал. Реакции значительно замедлились.
— Нет-нет, это я чересчур задумался. Недостаток сна сказывается. — Протянув руку, представился: — Дмитрий.
— Адонай Давыдович. — Мужчина в ответ твердо пожал руку, и мы оба присели на скамейку. — В темный час думы думаете. Не есть хорошо.
Если бы он заговорил так сразу, я бы быстрее сообразил, откуда незнакомец взялся.
— События сплелись таким образом, что остается только сидеть и думать…
— В этом месте. — Он невысоко взмахнул ладонью в направлении больницы и продолжил: — Судьбы рушатся и возрождаются. Всегда радуюсь, если в иной счастливый день мое общество никому не требуется.