— Понимаю. Просят у Бога, а благодарят врачей. — Я усмехнулся известной истине.
— И правильно делают. Именно Бог дал людям разум, возможность учиться и силу лечить. Без человеческих рук магии не случится.
Мимо нас со свистом пронесся порыв ветра и унес за собой песок и недавно упавшие листья. Пришлось зажмуриться, прячась от летящих песчинок.
— Честно сказать, никогда верующим не был. В школьные годы ездил с экскурсиями в храмы. Знаю, что высший разум существует, но не верю, что у него нужно просить. Просить следует у самого себя, от себя нужно требовать.
— А о том, что тебе неподвластно, у кого будешь спрашивать? — Вопрос священника поставил меня в тупик.
Он улыбался одними глазами, так, как умеют только бородачи.
— Не буду спрашивать. — Ответ показался логичным. — Мне остается изо всех сил этого желать. Большее невозможно.
Седобородый неодобрительно цокнул языком:
— Живи с мыслью, что все возможно. Что есть Бог, или Боги, или Высшая сила. — Я с сомнением посмотрел на священника. Потом решил, что он по службе общается с людьми разных религий. — Верь в жизнь после смерти и в вероятность ее отсутствия. Живи так, будто это твоя единственная жизнь, но после возможен божественный суд.
— Это убережет от множества ошибок при жизни, — закончил я мысль за священника. Он посмотрел на одинокий фонарь, отчего в подсвеченном профиле я увидел далеко не старца с морщинами.
— Если нужна будет помощь, обращайся и получишь ее.
Я кивнул в благодарность за дежурные слова. Внутри стало спокойнее, напряжение из тела ушло, хотя ничего особенного не произошло. Впечатлительным человеком точно никогда не был.
Адонай медленно встал, хрустнул шеей из стороны в сторону:
— Час поздний, утром служба, бывай, Дима. Бог с тобой.
Возникла мысль спросить про перемещения во времени и божественный дар, но я вовремя себя одернул. Не хватало самому застрять в отделении психиатрии.
Человека и след простыл. Утром я сто процентов буду думать об этой встрече. Настолько мимолетной и призрачной она оказалась. Может, никто и не говорил со мной? Скорее всего, я задремал в больничном сквере, и внутренний голос подстроил диалог как наяву.
Размышления прервал вполне реальный телефон. Я забыл, как положил его рядом со стаканчиком остывшего кофе. Звонила Аня. Видимо, она добралась с вещами и хотела обсудить дальнейшие действия и здоровье дочери.
С трудом размяв замерзшие пальцы — засиделся в холодном парке, — встретил бывшую жену с сумками на парковке. Провел в палату и добыл в столовой третьего этажа два стула. Волшебным образом дотащил их до палаты дочери. Было не по себе от своего рода хищения больничной собственности. Нам предстояло дежурить у ног дочери долгие часы, страшно было подумать, но, может быть, дни и месяцы.
— Я написала Ангелине о нашем положении. Она попросила помогать с телефона на удаленном доступе. — Аня после развода подалась работать к подруге в модельном бизнесе.
Подробностями я не интересовался, но она никогда не могла усидеть на месте. На несколько секунд задержал взгляд на ее серьезном профиле: ровный нос, красивая кожа, блестящие волосы и поникшие плечи, будто к каждой руке привязали по огромному камню.
Она разложила в тумбочке сумочки разных размеров, салфетки, одну тарелку, две кружки и ложку. Переобулась в резиновые сланцы, осенние сапоги сложила в плотный черный пакет. Достала из безразмерной авоськи маленький портативный ноутбук, зарядное устройство и компьютерную мышь на батарейках. Медленно выпрямилась с мышью в руке и устало провела двумя пальцами по закрытым векам:
— Вот черт!
— Что-то забыла? Давай довезу.
Мне было отвратительно плохо. Насколько ужасно чувствовала себя Аня, сложно было представить, но как минимум я еще мог думать о ком-то кроме себя.
— Да, обязательно нужны батарейки. — Замученная Аня глубоко вдохнула и не смогла подавить зевок.
— До утра подождет. Укладывайся на стулья и попробуй поспать.
Она была невероятно усталой. Я почти не помнил, насколько измотанной может быть эта сильная женщина.
Одной из причин нашего развода была несовместимость характеров. При обоюдном желании мы могли бы прожить сказочно долго и счастливо, в безумной радости и в страшной горести. Но время беременности и первый год материнства отдалили ее от меня на необратимое расстояние. Пик моей карьеры пришелся на этот же временной отрезок. Желания разрываться между домом и работой не возникло. Легче было заниматься только одной стороной вопроса, к сожалению, не самой важной для нашей семьи, финансовой. Она неоднократно пыталась до меня достучаться, звала на собеседования с нянями, уговаривала взять в помощники ее младшего двоюродного брата. А я смотрел на все с корыстной стороны, обвинял ее в эгоизме, транжирстве и беспечности. Не было человека, который открыл бы мне глаза на ее моральное истощение.