Началось с того, что отца Ни-Диидо принудили восстанавливать стену, которую малыш попробовал на прочность. Отец попыхтел, но стену отстроил заново. Хотел задать трёпку сыну, но после решил поступить иначе.
«Зачем заглушать талант?! — подумал он. — Его наоборот надо развивать! Но под чутким контролем».
С того дня отец занялся воспитанием сына — уговорил одного дюжего бойца с ним заниматься, водил в город, где всё показывал и рассказывал.
Но мальчишка есть мальчишка. На восьмой Сезон, когда начались занятия, начались и очередные проблемы. Ни-Диидо не нашёл общий язык с главным судьёй — Уэйлеем, одна из методик обучения которого заключалась в крепких подзатыльниках. Однажды, бахвалясь перед друзьями, Ни-Диидо заявил, что если учитель отвесит ему подзатыльник, то ему не поздоровится. Однажды Уэйлей, на собственное горе, всё-таки отвесил подзатыльник возмужавшему не по возрасту ученику. Его брови поползли вверх, когда ученик вместо того, чтоб виновато склониться над столом, со свирепым видом поднялся.
— Разорву! — прошептал покрасневший от душившей злости и стыда сын свечника.
Учитель застыл перед возвышающимся над ним восьмисезонным парнем.
— Да как ты смеешь?! — успел выдавить Уэйлей, перед тем как Ни-Диидо схватил его и, перевернув, грохнул головой в пол.
Шейные позвонки старого судьи не выдержали перегрузок. Несколько мгновений он корячился в судорогах на полу, а после испустил дух.
На несколько дней поселение парализовало. Люди пребывали в сильнейшем замешательстве. Никто и никогда не убивали судей. Тем более главных. Лишь однажды, один из этой семьи погиб в лапах зверя. Занявший место главного судьи Стирд — старший сын Уэйлея — настаивал на том, чтоб не просто изгнать Ни-Диидо, а казнить.
— Нестандартное преступление, — говорил он на Совете. — Требует нестандартной казни! Как так, взял и убил главного судью?! Заметьте, намеренно убил!
В те времена Совет также проходил в доме судей, в специально отведённой комнате. Свечей тогда изготавливалось много. Потому на каждой стене висело по несколько канделябров. Представители семей сидели полукругом на табуретах, а председатель стоял в центре. Именно председатель в те времена принимал окончательное решение. Стирд предлагал четвертовать зарвавшегося свечника. Да не просто отрубить руки и ноги, а выколоть глаза, отрезать язык и кастрировать.
— При этом приложить все возможные усилия, чтоб он выжил! — объяснял новый главный судья. — Пусть оставшуюся жизнь лежит и мучается! Осознаёт собственный поступок. А остальным будет назидание!
Мать Ни-Диидо (в порядке исключения, по настоятельной просьбе допущенная на Совет), когда услышала эти слова, моментально поседела. Отец со спокойным, даже скучающим видом спросил:
— А кто за ним ходить-то будет?! Нам такой подарочек не нужен!
— Вы и будете! — тыкнул в них пальцем Стирд. — Детей надо воспитывать, а не пускать всё на самотёк.
— А мы и воспитываем, — отец Ни-Диидо скрестил руки на груди и всем видом показывал величайшее спокойствие. — А вот кто-то явно позволяет себе лишнее! — он почти сразу решил, что сына на растерзание не отдаст ни при каких обстоятельствах.
«Только через мой труп» — заручившись таким настроем, отец Ни-Диидо прекратил волноваться. Всё равно бессмысленно.
— Да как ты смеешь?! — повторил Стирд роковые слова отца. — Как ты смеешь мне говорить такое!
Стирд был чуть ли не вдвое младше родителей Ни-Диидо. Но он с детства видел, как говорил отец с остальными.
«Кто не судья — тот шваль!» — ещё тогда сделал заключение Стирд.
— Я, конечно, понимаю, что ты, как и любой родитель, готов защищать собственное чадо, но… Он преступил все возможные и невозможные границы и заслуживает смерти.
— А я считаю, что не заслуживает, — неожиданно подал голос глава бойцов. — Не тебе, молокососу, который даже пороху не нюхал, решать, кто заслуживает смерти, а кто не заслуживает!
— Да ты… — Стирд затрясся от ярости.
Остальные главы семей улыбнулись. Боец продолжал:
— Он совершил непозволительный поступок, но… Он слишком важен для всей поселения.