— Он, значит, важен… — оскалился Стирд. — А судьи нет?
— Да вам-то что?! — искренне пожал плечами глава бойцов. — Вон, одного убили, и моментально его место занял другой. Если тебя сейчас убить, то моментально найдётся замена. А жизнь Ни-Диидо важна для всего поселения.
На несколько долгих мгновений повисла гнетущая тишина. Никто и никогда не смел так высказываться.
— Да как твоя… пасть открылась сказать такое?! Я сейчас же прекращу подачу энергии и вы все… Все замёрзнете!
Он двинулся к двери. Глава бойцов улыбнулся.
— От зверей отбиваться будешь самостоятельно?
Главный судья застыл. Глаза почернели от душившей ярости. Казалось, она даже стены разрушить могла.
— Ты прав, преступление нестандартное, — согласился глава бойцов. — Потому и решения требует нестандартного. Предлагаю при следующем нападении дать ему ружьё и выставить вместе с моими ребятами на передовую. Выживет — значит, так тому и быть.
— Он же ещё ребёнок! — всхлипнула мать, но на возглас не обратили внимания. Главы семей призадумались.
— Я поддерживаю такое решение, — медленно, словно пробуя слова на вкус, сказал глава литейщиков. — Он слишком ценный человек, чтоб убивать его просто так. Но и безнаказанно оставлять такой поступок нельзя.
— Я настаиваю на предложенной мною казни! Не только настаиваю… Я принимаю окончательно решение на Совете! И я его принял! — попытался придать голосу стальные нотки Стирд. — Человек, покусившийся на судей должен умереть!
Глава бойцов потянулся за ножом. Достав, несколько раз подкинул на ладони, а после бросил в главного судью. Стирд секунд пять глупо таращился на лезвие, насквозь прошившее руку.
— Что, может, теперь и мне отрежем руки, ноги, язык, выколем глаза и кастрируем?
Главный судья заорал, словно рожающая женщина. Выбежал из дома и кинулся к лекарям.
Главы семей решили поступить так, как предложил умудрённый опытом боец.
Пусть Ни-Диидо и был сильнее большинства взрослых мужчин, но в душе по-прежнему оставался ребёнком. Когда отец сообщил о решении Совета, он расплакался. Начал просить прощения.
— Запомни сынок, — отец говорил медленно, с натугой, сам едва не плача. — Что-то сделать — это полдела. Важно ещё суметь принять ответственность за совершённый поступок.
Естественно, что при нападении зверей отец не отпустил Ни-Диидо одного. Он всеми правдами и неправдами старался оттеснить сына от пролома. Звери в тот раз атаковали особенно ожесточённо. Тогда они нападали неорганизованно, небольшими группами и далеко не всегда могли прорваться внутрь. А как раз предыдущие два нападения закончились неудачей.
Ни-Диидо видел, как звери окружили отца. Кинулся на помощь, но было слишком поздно. Мощный удар лапой располосовал отцу лицо, а следом клыки разорвали шею.
Именно в тот момент и произошло впервые то, о чём потом слагались легенды.
Ни-Диидо, в поглотившей ярости, и думать забыл о том, что можно стрелять. Вместо этого запустил ружьём в одного из зверей. Приклад разлетелся в щепки, а зверя отбросило на несколько шагов. Рухнув в снег, он больше не шелохнулся.
На дальнейшее бойцы смотрели с открытыми ртами и круглыми глазами.
Ни-Диидо подлетел к следующему зверю и одним движением порвал тому пасть. Другого, под руку подвернувшегося, ударил кулаком в грудь так, что тот отлетел в хозпосройки. После Ни-Диидо выскочил за частокол, где и началось самое интересное. Звери летели в разные стороны. Те, кто выживал, поспешили убраться восвояси, но большинство осталось лежать с пробитыми черепами, свёрнутыми шеями и проломленными грудными клетками. Когда ни одного живого зверя в округе не осталось, Ни-Диидо принялся терзать трупы поверженных врагов. Бойцы, с немым удивлением наблюдавшие за всем происходящим, не рискнули остановить парня. Чего доброго и сами под руку могли попасть.
Наконец силы истощились, злость отступила. Ни-Диидо бухнулся в снег и заплакал.
— Папа! Папуля! — подполз он к отцу. — Поднимайся папочка! Давай я тебя отнесу к лекарям? Они помогут! Папочка! — Ни-Диидо попытался поднять окровавленный труп отца, но четверо бойцов с трудом ему помешали.
9
Стирд, даже после случившегося, не переменил решения о казни.
— Смерть отца не заменит смерти сына! — говорил на очередном Совете. — Тот погиб по своей тупости, а…
— Ещё раз такое скажешь и точно погибнешь от своей тупости! — сказал Брёх, дядька Ни-Диидо, ставший по старшинству главою семьи свечников.
— В последнее время я наблюдаю разложение установленного нашими предками строя, — прищурился главный судья. — Меня ни во что не ставят, ножами швыряют…