Сын уже считал себя слишком взрослым, чтобы подходить к рассказчице и слушать истории. Он, копируя отца, лежал на лавочке и вертелся с боку на бок. Но детская жилка в нём ещё не исчезла, потому во время историй он замирал, и, чтоб ничего не пропустить, старался даже тише дышать.
Из домочадцев вздох мальчика услышал лишь его отец. Гтирер медленно и вяло повернулся на кровати. Мутными ото сна глазами посмотрел на сына.
— Не смог бы ради семьи пойти на риск? — пробормотал он.
— Не смог бы, — тихо-тихо ответил Байомин, уже предчувствуя реакцию папы.
Гтирер широко зевнул, сладко потянулся.
— Значит, слушай сюда, — поднявшись с постели, сказал старший разведчик. — Тебе, в будущем, предстоит быть отцом семейства, а может быть, даже, и главою семьи. Как я.
— Я обязательно стану главою семьи. Как ты! — взыграло самолюбие у мальчика.
— Да никем ты не станешь, пока так рассуждаешь! — Гтирер пересел к сыну на кровать, потрепал волосы.
— Стану! — привстал тот от возмущения. Домочадцы оторвались от дел, поглядели на старшего разведчика и его чадо.
— Нет, — повторил Гтирер. — Не станешь. Пока не научишься думать о других больше, чем о себе… — помотал головой. — Не станешь.
Байомин оторопело поглядел на отца. Открыл рот что-нибудь сказать, возмутиться или съязвить, но, не найдя слов, закрыл.
— Ты меня понял?
— По… Понял, — выдавил он. — Главный… разведчик… это тот… кто заботится о… других.
— Молодец! — Гтирер широко улыбнулся. — Весь в меня. Будешь слушать, что тебе папа говорит, и когда-нибудь обязательно станешь самым главным в доме, а может быть и… — Старший разведчик набрал полные лёгкие воздуха, и шёпотом произнёс. — А может быть и самым главным во всём поселении.
Сын отодвинулся и округлившимися глазами посмотрел на отца.
— Странно звучит, да? — усмехнулся Гтирер. — Но это нормально. Чем более сумасшедшим и невозможным кажется поступок, тем проще его выполнить. Запомни это. — Потрепав сына по волосам, поднялся с кровати.
На четвёртый или на пятый день Периода Бурь Ди вспомнил о тетради с корабля. Вернувшись домой, он кинул её в угол, под лавочку и прикрыл валявшейся там старой дырявой сумкой. Читать в открытую, как он догадывался, нельзя. Этим бесполезным делом жители поселения занимались лишь во время обучения у судей. Да и то не понимали зачем. Всё утро Ди думал, где бы спрятаться, а сам тем временем затачивал нож. Обращаться с ним он не умел, зато любил точить. Изредка усаживался в тёмном углу, наблюдал за домочадцами и водил лезвием по камню. Критерием считал, когда кладёшь нож на руку и тянешь за рукоятку, если лезвие, под своим же весом, режет кожу до крови — значит, хватит точить.
В тот день в семье было на удивление спокойно. Братья занимались чем-то в задней части дома. Невестки, ещё поутру поссорившись из-за какого-то пустяка, демонстративно молчали, а детвора разбилась по кучкам и тихо о чём-то болтала. Что, кстати, само по себе было странно, но Ди решил по этому поводу не беспокоиться. У них есть матери, пусть у тех голова и болит, отчего это дети так странно себя ведут.
Молодой разведчик положил лезвие на руку. Провёл. Осталась белая полоса, но кровь не выступила. Начал вновь точить, когда заметил, что ребятня немного оживились. Они зашептались друг с другом, потом начались перемигивания между группами, стали подавать друг другу знаки.
О том, что должно произойти Ди догадался за секунду до того, как всё началось. Дети вдруг вскочили на ноги и во всю глотку закричали. Писк и визг поднялся немыслимый. Нож с камнем выпали, и разведчик схватился за уши. Невестки, будто заранее сговорившись, бросились в заднюю часть дома. Оттуда как раз выскочили братья. Траан, выбежавший первым, был сметён тучной Тири, и в свою очередь, налетел на Бримо. Сношенницы наткнулись на жену Гтирера. Жена Зайрика даже перескочить через неё умудрилась. В итоге почти все упали, поднялась суматоха. В продолжавшемся детском визге ничего нельзя было разобрать. Ди даже показалось, что глаза от этого крика начали слезиться, а барабанные перепонки вот-вот грозили лопнуть. Мать, как лежала на кровати, так и продолжала лежать. Лишь поморщилась слегка, когда дети начали хулиганство.
— Вы чего орёте?! — Гтирер выскочил из задней части дома. Только ему удалось перекричать детвору. — Вам что заняться больше нечем?! — в резко наступившей тишине его голос прозвучал как выстрел над ухом.
— Нечем, — искренне ответил за всех Байомин. — Вот и развлекаемся, как можем.
Дети захихикали.
— Заняться нечем?! — пришла в себя Тири. Она выскочила на середину дома и схватила за шею первого подвернувшегося ребёнка, дочь Бримо. — А ну быстро вылизывать пол! Живо я сказала! — закричала она не тише детворы. — Делать им нечего! Ты чего стоишь?! Быстро уборкой занялся! — продолжала она «воспитание».