Мать всех девочек в рассказах называла этим именем. Братья знали, что так звали первого ребёнка, старшую сестру, пропавшую при самых странных обстоятельствах накануне свадьбы. Ди с жалостью поглядел на маму. Как это, прожить целую жизнь и не терять надежду, что первенец жив?
— У них в доме царила такая идиллия, что все завидовали. С первого взгляда люди видели, что они друг друга любят, — мать недвусмысленно посмотрела на старшего сына. — Видимо им слишком сильно завидовали, — вздохнула она. — И Вира вскоре умерла. Она была беременной, до родов оставалось уже немного, когда у неё начался кровавый кашель. Лекари тогда умели больше чем сейчас. Не редки были случаи, когда у них получалось вылечить эту болезнь. Но даже они не смогли помочь. Вира умерла, во время родов. Ребёнок не успел выбраться, и тоже умер. На Фута без слёз нельзя было взглянуть. Он ходил, делал работу, ел, спал. Но делал всё это, как призрак. С ним нельзя было поговорить. Он попросту не отвечал — не слышал. Нельзя было развеселить — тоже не слышал. Он вообще не замечал окружающий мир. Вскоре в поселении заметили, что он частенько куда-то уходит. Решили за ним проследить. Оказалось, что он ежедневно ходил на могилу Виры. Приходил и садился. Всем, естественно, стало понятно, что парень попросту сильно скорбит. Вполне нормально для того, кто потерял любимого человека. Время шло. А оно, как известно, лечит. Вылечило и Фута. Он вышел из своего «забытья». Начал улыбаться, разговаривать. Его ещё раз пытались женить, но он честно признался, что пока не может. Боится, что будет постоянно сравнивать новую жену с Вирой. Обидит ещё ненароком. К его постоянным походам на кладбище к тому времени все уже привыкли. Даже прекратили их замечать. Наверно всё мною рассказанное так бы и забылось, не произойди один случай. У кого-то в доме литейщиков случилось прибавление. Естественно, что сходили к самогонщикам, набрали пойла и принялись отмечать. И в пьяном угаре, Фут на вопрос, что он делает на кладбище, ответил, что говорит самые важные слова. Тогда на это никто не обратил внимания. Лишь утром, протрезвев, его брат вспомнил давешний разговор и решил проследить. Когда Фут, как обычно, пошёл на кладбище, брат тенью направился следом. У него получилось тихо подползти на кладбище к Футу. Настолько близко, что он услышал: «Я люблю тебя! Люблю тебя моя Вира! Прости, что мало это говорил. Прости, что ты мало это слышала. Прости… Я люблю тебя!». Брат вернулся и рассказал эту историю в доме. Другие братья сильно отметелили его. Мол, нечего подслушивать. Вот, собственно и всё.
— А что было потом-то? — поинтересовался старший сын Гтирера — Байомин.
— А что потом, — усмехнулась мать. — Всё как обычно. Повторно женился, нарожал детей, вырастил их, да умер. Ничего необычного.
— А как же Вира? — всхлипнула дочь Зайрика, совсем малышка. — Он же её любил!
— Любил, — мать погладила девочку по головке. — Я думаю даже больше. Он любил её до своего последнего вздоха.
Вместо того чтобы умереть, Тири пошла на поправку. Гтирер светился от радости. Сидел рядом с кроватью и беспрерывно что-то рассказывал. Руку жены держал, как самое драгоценное в жизни.
Тири слушала, иногда улыбалась. Кровавый кашель не прекратился, но заметно пошёл на убыль. С каждым днём она кашляла тише и тише, а крови становилось меньше и меньше.
У домочадцев руки опустились. Веселье прекратилось. Все лежали на кроватях и каждое мгновение ждали: «Подъём, лодыри!». Ни у кого не осталось сомнений, что Тири выживет. И не просто выживет, а припомнит домочадцам всё.
Жена Зайрика начала рассказывать детям историю. Ди поначалу не слушал — в голове пустота. Ни мыслей, ни желаний. Он просто лежал и смотрел в потолок. Но тут невестка стала описывать внешность, и Ди даже приподнялся на локте, чтоб отчётливей расслышать.
— …семь пальцев было у него на каждой ноге, да семь на каждой руке. По семь зрачков было в каждом его глазу, а в каждом зрачке сверкало по семь звёзд. На голове же у него было пятьдесят прядей светло-жёлтых волос. Но самое страшное произошло, когда он изготовился к бою со зверьми! — дети даже дышать прекратили, пытались вообразить метаморфозы героя. — Он чудовищно преобразился в гневе! Стал Бракозябра многоликим, ужасным, диким! Задрожало всё внутри него, каждый сустав, каждый член. А потом… — с придыханием произнесла невестка. — Под кожей выгнулось тело, так что ступни, колени и голени повернулись назад, а пятки, икры и ляжки очутились впереди. Но и это зверей не испугало! И тогда Бракозябра продолжил превращаться! У его затылка сошлись мышцы головы, и любой из их непомерных, бессчётных, могучих, увесистых круглых бугров был подобен голове ребёнка. Звери попятились, и тогда Бракозябра втянул внутрь один глаз, да так, что ни у одного зверя не получилось бы его выковырять, а второй выпал наружу и принялся дико вращаться! Его рот искривился, и зубы выгнулись вперёд, готовые растерзать любого из зверей! Грозные тучи и огненные искры виднелись в воздухе над его головой. Они кружили и плясали вокруг его топорщащихся волос. Геройское сияние исходило со лба Бракозябры, длинное и широкое! Будто городской небоскрёб был высокий, прямой, крепкий, могучий и длинный поток тёмной крови, что вздымался над его макушкой и расходился тёмным туманом…