Может, я уже рассуждаю как зверь, считая, что потомков тех, кто устроил апокалипсис, надо убить? Тогда как рассуждали те, кто отдал приказ выпустить бомбы, а сам при этом спрятался? Если я зверь, тогда кто были они? И кто тогда их потомки?»
В этот раз Ди сам прекратил читать. Больше не смог.
3
Через несколько дней Тири впервые встала с кровати. Хоть Гтирер и поддерживал её, она сделала всего три шага, а потом свалилась ему в руки без сил. Для неё это были всего три шага, а для домочадцев целых три шага. Те крохи надежды, что ещё теплились в сердцах людей, окончательно и бесповоротно потухли.
Болезнь, от которой умирал каждый первый, сдалась именно на том, чьей смерти почти вся семья разведчиков желала больше всего.
— Подъём, лодыри! — проснулся на следующее утро Ди от слабого шёпота. — Я что, неясно говорю?
Молодой разведчик разлепил глаза. Тири разожгла на столе свечу и присела на стул.
— Подъём! — прохрипела и закашлялась.
«Без крови» — с грустью отметил Ди.
Тири заметно подобрела. Ко всем кроме Ди.
Хотя домочадцы не особо-то и верили в такое чудо. Думали, что, скорее всего, она лишь накапливает силы.
В первые дни жена Гтирера лишь совсем немного заставляла работать. Если сравнить с тем, что было до её болезни, то она позволила всем бездельничать.
— Что вы на меня смотрите, как на зверя?! — не единожды за эти дни спрашивала Тири.
Люди не могли привыкнуть к переменам. Жена Гтирера ни разу не наорала на свекровь. Вообще ни на кого не кричала и даже голос не поднимала.
«Из-за кашля! — догадался молодой разведчик, когда поймал её взгляд, преисполненный ненависти вперемешку с презрением. — Просто бережёт себя».
В доме стало тихо и спокойно. Даже до рукоприкладства дошло всего один раз — она ударила своего младшего сына, за то, что тот не слушался.
Домочадцы быстро привыкли к новому характеру Тири. Сношенницы уже через несколько дней весело с ней щебетали, все дети льнули, будто к мамке родной, братья улыбались, а Бримо даже начал рассыпаться в комплиментах. Новая хозяйка как-то попробовала и свекровь расположить к себе. С престарелой женщиной ей разговаривать оказалось тяжело, да и не о чем. Мать все разговоры начала сводить к тому, как всё было в её молодости, как она любит отца, и через слово утверждала, что вскоре они будут вместе. И уже навсегда.
Очень быстро Тири поняла, что её попытки бессмысленны. Один из самых старых людей в поселении потихоньку начал сходить с ума. Она ещё рассказывала внукам внятные истории, но все они были о любви. Могла и с сыновьями пообщаться, но любая тема разговора очень быстро трансформировалась в любовь и воспоминания о Флоре.
Ди по-прежнему посматривал на невестку холодно и с опаской. И она отвечала ему взаимностью.
Как-то вечером жёны братьев сели за стол — рукодельничать. Тири тоже уселась, но делать ничего не стала. Будто оправдываясь, произнесла:
— Руки слишком слабы после болезни. Боюсь, если сейчас что-то буду делать, то потом ещё и переделывать придётся.