В общем, парочка проклятий на наше графство было наложено. Первое — проклятие бедности. Второе — проклятие магического характера. У родителей была отнята магия полностью, а также у их детей, но вот с количеством проклинающий промахнулся.
Потому что, видать, от скуки, пошли мама с папой рожать. Одного за другим, одного за другим. Конечно, ещё вариант, может, им просто девочку хотелось, а никак я не рождалась. Только тринадцатой получилась! Мама умерла сразу после родов, наверное, от невероятного счастья.
Так что я ничего не потеряла, а за жизнь ей очень благодарна.
Не подумайте, что я бессердечная. Совсем нет! Но как можно потерять того, кого не знал?! Папа потерял — это стопудово. Братья потеряли, особенно старшие, которые её помнили и любили. А я не помнила и не любила, благодарила только за жизнь.
Хорошая штука!
Особенно, когда у тебя двенадцать братьев и всем не до тебя. В народе все уверены, что девочки тихие и скромные, сами себя занимают. Ввиду отсутствия денег нянечек и гувернанток у нас не было, и я была предоставлена сама себе. Занимать я умею себя прекрасно, но не так как рассчитывали окружающие.
Понятное дело, что у нашего отца проблем было много. В первую очередь, ведение хозяйства в отсутствие женщин и денег — сложное дело. А во вторую, двенадцать сорванцов, у которых крышу сносит регулярно, — тоже не повод расслабляться.
За всё это я была безмерно благодарна! Как же кайфово, когда можешь заниматься всем, чем хочется!
Глава 2. Живууууууууууууууу
Сначала мои развлечения были невинными. Лет до пяти. Я часто сбегала к реке, где просто смотрела, как солнце играет на воде, а рыбы скользят в прохладной глубине. Стоило мне захотеть, то они поднимались ближе, словно слушая мои мысли. Я ещё тогда думала, что это обычное дело, и что такое доступно каждому.
В те годы я любила берёзовую рощу. Слушала, как деревья шептались между собой, а ветер ласкал волосы, приветствуя меня. Я иногда поднимала палец, и он включался в игру — кружил опавшие листья, а в этом шуршании я слышала сказки. Никто мне не рассказывал их дома, не читал на ночь книги, но мне и не нужно было это: ветер — лучший сказочник на свете.
С другой стороны нашего дома было поле. Здесь давно не сажали ни рожь, ни пшеницу. Я пряталась в высокой траве, наблюдая за пчёлами и бабочками. Могла выискать куколку, дотронуться до неё, и через мгновение из кокона вылетала взрослая бабочка, расправляя яркие крылья. Любила шепнуть зёрнышку в земле добрые слова и смотреть, как на моих глазах тянется ввысь росток.
В сумерках я сидела на крыше нашего замка, болтала ногами и разговаривала со звёздами.
Эти простенькие развлечения быстро надоели, ведь я росла. И вот уже начала делать то, что не полагается барышне. Но я не знала об этом, да и не хотела знать.
Я часто пробиралась в оружейную, с наслаждением вдыхала запах железа, масла, дерева. Гладь клинков отражала моё лицо, обрамлённое торчащими во все стороны непокорными рыжими волосами. Терпеть не могла ленты, терпеть не могла расчёски, терпеть не могла причёски! Веснушки густо усеивали нос и щёки, а вздёрнутый нос придавал выражение вечного вызова миру. Кстати, густые и длинные волосы меня тоже бесили, поэтому я их как-то в оружейной подкоротила. С тех пор и ношу короткие.
Там я любила больше всего один меч. Он не блестел начищенной сталью. Его лезвие было чёрным, как сама ночь, с едва заметной искоркой в середине. Казалось, он врос в пол, как огромное дерево. Не пошатнуть. Я часто касалась его, гладила рукоять из необычного незнакомого мне материала. Я верила, что он живой, что меч реагирует на моё прикосновение. Но поднять его я не могла. Все другие могла, а его нет. Но он больше всего влёк меня. Я прикасалась к нему и стояла, завороженно любуясь. Кто сказал, что мечи — не женское дело?
Конечно, я долго не задерживалась в оружейной. Я вообще нигде долго не задерживалась. Я никогда не ходила, ведь можно было бежать. Я никогда не стояла спокойно, ведь можно было куда-нибудь залезть. На деревья, стены, крыши. На моих коленях вечно красовались ссадины, а под ногтями чернела земля. Какая нормальная девочка пройдёт мимо грязи, если её можно потрогать, размазать, исследовать? А мимо интересного места?