Хьюстон уже сидел на ковре, его рыжая шерсть казалась аномально яркой в золотом свете магических светильников. Он был слишком тих, даже для него. Его золотые глаза, обычно весёлые и любопытные, сейчас смотрели на меня с непривычной серьёзностью.
Я медленно протянула к нему руку, чувствуя, как внутри зарождается тревога.
— Хьюстон, — прошептала я. — Ты был со мной, когда этот Принц-Наследник вторгся в мой дом. Твоя реакция на Разлом... Твои глаза... Ты не просто кот, верно? Что ты за существо?
На этот раз Хьюстон не издал привычного довольного мурлыканья. Он молча смотрел на меня, и в его взгляде читалась древняя мудрость, не свойственная обычному животному. Затем он медленно моргнул, и когда открыл глаза, в них мелькнуло что-то человеческое.
— О, не начинай, пожалуйста, — раздался глубокий, низкий баритон. Голос был спокойным, с лёгкими ироничными нотками, но в нём чувствовалась власть. Кот невозмутимо начал вылизывать лапу, словно ничего не произошло. — Я здесь, чтобы отвечать на твои вопросы? Ты меня притащила в эту кричащую золотом клетку, где, кстати, до сих пор не пахнет моими печеньками! Это — трагедия, Вероника. Глобальная катастрофа.
Я резко вскочила с дивана, сердце колотилось в груди. Шок был абсолютным, но годы самообладания не позволили мне выдать панику.
— Ты... говоришь, — произнесла я, голос звучал твёрдо, несмотря на внутреннее потрясение. — И ты сокрушаешься из-за корма.
Хьюстон остановил движение и посмотрел на меня с лёгким укором.
— И то, и другое — абсолютная правда! — подтвердил он, демонстративно потянувшись, как обычный кот. — Но давай будем серьёзны. Я гениальный кот с гениальными потребностями, а ты, дитя Долга, должна понять: наш Контракт — это не только о Принце-Наследнике и его проблемах с личной охраной. Это о гораздо более сложных вещах.
Он свернулся клубком, но его золотые глаза оставались открытыми, и в них читалась не весёлость, а глубокая серьёзность.
— Но поскольку ты новичок в этой игре, сосредоточься на простом. Ты ведь помнишь, как бабушка учила тебя жестам? Начинай тренировку. Ты должна показать этому Принцу-Счастливчику, что ты не пустышка. И да, если найдёшь что-то хрустящее — я оценю.
Я медленно опустила руку, понимая, что спорить с ним так же бесполезно, как спорить с судьбой. Хьюстонвсегда был больше, чем казался. Теперь я знала, насколько.
.
3
Я не стала спорить с Хьюстоном. Его абсурдная, но до боли знакомая требовательность и вальяжность была единственным островком здравомыслия в этом безумном мире. В его требовании о тренировке чувствовалась серьёзность, заставляющая прислушаться.
Мои апартаменты... Как странно произносить это слово. Просторные залы с высокими потолками, увенчанными искусственными звёздами, мебель из тёмного дерева, которая казалась живой в полумраке. Это была золотая клетка, но даже в клетке можно найти пространство для борьбы. Я осталась в той же одежде — простой джинсовой комбинации, которую успела надеть перед тем, как мир перевернулся. Ткань натирала кожу, но это была единственная нить, связывающая меня с прежней жизнью. Я научилась игнорировать всё, что не вело к выживанию. Эта стойка стала моей бронёй.
Первым делом — тело. Годы тренировок, которые я проходила, занимаясь боевыми искусствами, а затем — сопровождая туристические группы в дикой природе, не могли исчезнуть . Как экскурсовод я часто оставалась в лесу с туристами, и мои навыки выживания в экстремальных ситуациях не раз спасали жизнь. Я начала с базовых стоек, чувствуя, как мышцы вспоминают каждое движение. Бесшумные переходы, отточенные ката, каждая клетка тела знала свою работу. В этих движениях была холодная, почти механическая эффективность. Я должна была вернуть автоматизм реакций, превратить инстинкты в оружие.
Затем — магия. Я села на прохладный мраморный пол, прислонившись спиной к стене. Хьюстон устроился напротив, его рыжая шерсть переливалась в тусклом свете магических светильников. Он наблюдал за мной с вальяжной скукой истинного наставника, который видел сотни таких попыток.
— Итак, гениальный кот, — прошептала я, закрывая глаза и погружаясь в глубины памяти, где хранились знания бабушки. — Ты упомянул жесты. Она говорила, что сила — это воля, а жест — это канал...
— Браво, Вероника, ты не безнадёжна, — раздался его глубокий баритон, и он даже не потрудился открыть глаза. — Магия здесь — это язык. Жесты — твоя грамматика. Но без Намерения твоя грамматика превратится всего лишь в бессмысленный танец.
Я глубоко вдохнула, пытаясь вспомнить. Защитные заклинания... Медленно подняла руку, пальцы описывали в воздухе сложный, плавный узор "Завесы Отторжения". Ничего. Ни дрожи, ни тепла, ни того особого чувства, которое должно сопутствовать магии. Я повторила жест снова и снова, каждый раз всё отчаяннее.