– Нет, как мужчина я вас понимаю… Наталья Александровна – очаровательная женщина и обладательница прекрасной светлой души. А влюблённые слепы и не различают преград на своём пути. Но позаботьтесь о её репутации, раз вам безразлична своя собственная! Хранить честь дамы – первая обязанность кавалера! Вам понятно, кадет?!
– Услышано, – глухо отозвался я, щёлкая каблуками и вытягиваясь по струнке, – но впредь, излагая собственные размышления, всё же потрудитесь обходиться без конкретики. Иначе для сохранения чести дамы я буду вынужден…
– Браво, кадет, браво! Вы отлично усваиваете учебный материал. Продолжайте в том же духе. Пара дуэлей со смертельным исходом замечательно поспособствует восстановлению реноме госпожи Астаховой. Я буду безмерно вам обязан, если вы заткнёте рты сплетникам, раз у мужа госпожи Астаховой не хватает духа поступить аналогичным образом! – без тени иронии произнёс Глеб Святославович. – Что касается вашего заявления о переводе на экстернат… Соответствующие распоряжения педагогический коллектив получит уже сегодня. В течение трёх дней будет составлена программа вашего обучения. Вам же предписывается сняться с довольствия, выписаться из общежития и покинуть территорию ВКШ!
Спустя несколько минут, слегка придавленный разговором с ректором, я спускался по центральной лестнице главного учебного корпуса ВКШ. Дребезжащий звонок разорвал гулкую тишину пустых коридоров, и последние шаги по ступеням подвели меня к краю оживлённого людского потока, хлынувшего из аудиторий: мельтешение чёрных, синих и зелёных мундиров, юные лица, громкий смех, отрывистые выкрики, неспешные и вальяжные фразы младших, неумело копирующих манеры старших родственников…
Но между нами словно возникла незримая стена. Что-то неуловимо изменилось. Глядя на них, я улыбался и завидовал, с грустью осознавая, чего лишился. Вот только у общества на этот счёт существовало своё мнение…
– Ронин вернулся!!! – прозвучал звонкий мальчишеский крик, разрезая шум гомонящей толпы. Расширенными от удивления глазами я наблюдал, как быстро стихает хаотичное движение кадетов, как они прерывают разговоры, останавливаются и разворачиваются, обращая на меня горящие взоры. Попав в прицел пары сотен любопытных и откровенно восторженных глаз, почувствовал себя слегка неуютно и невольно попятился, поднимаясь на пару ступенек выше, и, помахав рукой, неуверенно произнёс:
– Приветствую всех, господа!
К подножию лестницы, активно работая локтями, протолкался взъерошенный и радостный Дима Калашников.
– Vivat победителю! Vivat! – вновь крикнул он, воздев руку с сжатым кулаком, и не остался неуслышанным. Кадеты охотно подхватили его возглас, сотней глоток скандируя старое воинское приветствие и пожелание успеха.
– Vivat! Vivat, Ронин! Vivat, победитель!!! Своды коридоров многократным эхом отражали поднятую кадетами бурю, казалось, здание вот-вот дрогнет, а с потолка неизбежно посыплется штукатурка. Это был мой маленький триумф… И каждый из присутствующих частично разделял его со мной – как соученик. Ведь там, на поле битвы, я отстаивал не только честь и имя рода. Но и честь русского офицера. Вот у них и возникло чувство сопричастности… И я не могу сказать, что оно было незаслуженным.
– С возвращением, брат! – улыбнулся вихрем налетевший Дима и заключил меня в крепкие объятия. Чувство неловкости усилилось, но в какой-то момент я подумал: какого чёрта?! И тоже крепко обнял друга, похлопав его по спине.
– Лёха устраивает праздник в честь вашего возвращения. У вас в комнате, кстати, если ты ещё не знал, – шёпотом искусного интригана сообщил Калашников, размыкая объятия, и, повернувшись к сканирующей толпе, звонко крикнул: – Господа кадеты! Наш собрат по перу и шпаге лишь недавно вышел из госпиталя, и раны ещё беспокоят его. Так не станем чрезмерно тревожить его! Ведь всех нас ждёт учёба!
Вошедшие в раж юноши не сразу восприняли слова Дмитрия, желая продолжить буйство, грозящее немедленно перерасти в грандиозный праздник (ох уж эти русские!), но он получил неожиданную поддержку.
– А ну, прекратили гвалт, воины! Построиться! – гулкий бас мастера Витара, многократно усиленный сводами коридоров, прозвучал подобно рёву боевого рога. Впитанная костным мозгом дисциплина в одно мгновение превратила скандирующую толпу в хаотичную человеческую массу, но спустя всего несколько секунд все кадеты уже выстраивались вдоль стены. Погруппно, на чётко определённой уставом дистанции друг от друга и в три ряда.
– Здравия желаем, мастер Витар! – грянул стройный хор юных голосов. Впечатлённый увиденным, я оглядел выстроившихся передо мной кадетов и только тогда понял, что тоже должен стоять среди них. А Калашникова и след простыл. Но дёргаться было уже поздно… Повернувшись к своему наставнику по боевым искусствам, я склонился в вежливом поклоне, приветствуя его и стоявшего рядом с ним Самсонова.