Слезами глаза выжигала, подушку кусала, каждый жест вспоминала, каждый взгляд, слово, улыбку… и теперь отказываться?
Гори все зеленым пламенем болотным!
Пусть день, пусть час, но буду я счастлива! Его счастьем буду греться, его теплом, помощницей стану, поддержкой, щитом и клинком, спину прикрою, во всех делах помогу – это уже больше того, что у меня в монастырской келье было.
Привередничать вздумала?
Так вспомни свою черную жизнь! Вспомни – и язык поганый прикуси!
Любишь?
Помоги, поддержи… замуж?
Люблю я его! Без меры люблю, без памяти, до потери дыхания, до остановки сердца. Его не станет – и я умру. Пусть будет – замуж.
– Устёна, милая, очнись…
Устя глаза открыла, серые, ясные, с зелеными искорками. Борис дух перевел.
– Слава богу! Напугал я тебя?
– Н-нет. – Устя моргнула пару раз. И показалось Боре, что зеленоватые огоньки, бегущие по краю зрачка, медленно потухают. Втягиваются в радужку, рассасываются без следа. – Скорее, я тебя напугала. Боря, не показалось мне?
– Что именно?
– Твои слова.
Царь улыбнулся даже. Вот ведь… волхва али ведьма, а все одно – Евины дочки!
– Нет, Устёна, не послышалось тебе, не поблазнилось. Я правда предложил тебе выйти за меня замуж.
– Почему?
Борис отвел в сторону глаза. Потом выдохнул, посмотрел прямо.
– Устёна, я не стану тебе врать, я не люблю тебя так, как Марину. Может, и не полюблю никогда, там какое-то безумие было.
– Приворот.
– Да. Но все же… неважно! ТАК я тебя не люблю. Но ты мне дорога́. Я хочу беречь тебя, хочу заботиться о тебе, хочу, чтобы ты была рядом, мне хорошо и спокойно с тобой. Я знаю, что могу довериться тебе, что ты не ударишь меня в спину, что сделаешь все возможное и невозможное. Это очень важно.
Устя дыхание перевела.
Не лжет – разве мало ей? Не лжет, не крутит, правду говорит, уже счастье…
– Сделаю.
– Вот. Я не знаю, вырастет у нас любовь или нет, но если ты будешь стоять за моим плечом – я готов и дальше сражаться с целым миром. Ты… плачешь?
– Все хорошо, Боря. Это от счастья. Это – от счастья.
Лучше этого признания Усте и не надо было.
– Ты… согласна?
– А я не сказала? Вот дура. Конечно, я согласна.
Борис широко и проказливо улыбнулся, как мальчишка, который сунул мачехе за шиворот живую лягушку.
– Замечательно! Сразу две свадьбы и сыграем!
– А… Фёдор не устроит ничего?
– Не успеет. В один день его свадьба будет, в следующий моя.
– А патриарх? Бояре? Сейчас ведь такой лай поднимется! Скажут, порченая я, больная, век обратного не докажем!
Борис кивнул.
– Потому и поговорю я с каждым из бояр. Это Федька, дурак, за тобой хвостом ходил, ничего вокруг не видел. А я каждой боярышне уж жениха хорошего подобрал, успел приглядеться, кто кому по нраву.
Устя фыркнула:
– Государь, ты, никак, свахой работать решил?
– Дразнишься?
– Немного. – Устя уже улыбалась во весь рот. – Это ты и хочешь боярам предложить?
– Конечно. Не царевич, а все ж добыча будет хорошая. И родителям их лестно, царь посаженным отцом на свадьбе будет, царица – крестной у первенца, когда ты не против?
– Не против, Боря.
– Вот и ладно. Боярам почет и дочери устроенные, нам поддержка. Понятно, кто-то сердце на нас затаит, но постепенно справлюсь я с этим. А сейчас – поддержат.
– Умный ты.
– Так и ты, Устинья свет Алексеевна, не в капусте найдена. Потому и будет нам хорошо вместе, что два умных человека завсегда договориться смогут. Ты со мной, я с тобой, так и жить будем. Обещаю, буду к тебе прислушиваться.
– А я обещаю тебя слушать. Не говорю, что покорной буду, не смогу я уже, наверное. Но действовать всегда буду в твоих интересах.
– А мне и того довольно. Я себя отдельно от Россы не мыслю, вот и ладно будет.
Устя кивнула.
– Тогда делай, Боренька, что задумал, а я тебя поддержу, как смогу. Слово даю.
– Вот и ладно, Устёна. Вместе мы отныне и с любой напастью справимся.
И ладонь девичья в мужскую ладонь легла доверчиво, союз закрепила, пальцы переплелись, сжались – и тепло обоим стало. Покамест просто тепло, поддержка, понимание. Вырастет ли любовь – Бог весть, но стараться они будут, оба.
– Обязательно справимся.
Пока Борис разговоры разговаривал, по столице слухи ползли. Ширились, кругами расползались… доползли они и до подворья Заболоцких.
Боярин Алексей за грудь схватился, боярыня в обморок упала. Одна прабабушка Агафья спокойствие сохранила, ковш воды колодезной принесла да на обоих и побрызгала от души.
– Чего переполошились, ровно курицы? Что не так?
– Бабушка! Да ведь…
– Чего – ведь?