Аксинья только зубами скрипнула.
Верно все.
Ей сейчас надо чище снега быть, белее белого листа бумаги. Мигом перестроилась… Правда, стиснутые зубы сладко петь мешали, да уж как получилось.
– Илюшенька, да к чему нам ссориться?
– А мы и не ссоримся, Аксиньюшка, любуюсь я на тебя да слова подбираю. Не думал я, что ты так поступишь. Устя для тебя все сделала, что могла, в палаты царские с собой взяла – добром же ты ей отплатила! Ох и змея же ты, сестрица!
Змеи Аксинья уж не стерпела. Взвилась:
– Я?! Да Устька твоя перед моим любимым хвостом вертела! Понимаешь?! Перед Михайлой Ижорским!!! Меня он любить должен, меня, не ее! А он!!! А она!!! Это она, она гадина!!! Не я! Я ей просто должок вернула!!!
– Вот как? – Илья на Аксинью смотрел даже с брезгливостью. – И давно у тебя эта… любовь – с Ижорским?
Аксинья сообразила, что не то ляпнула, нос вздернула:
– Не твое дело!
– Да неужто? Отвечай, Аксинья, не то за косу тебя потащу! Не бывать никакой свадьбе! Костьми лягу, а все расстрою!
– Ну… Недавно. С осени, считай.
Илья только головой покачал:
– Аксинья, да не нужен Усте Ижорский! И рядом не нужен, и близко не надобен! Противен он ей, я-то знаю!
– Она ему нужна. – Аксинья вдруг сгорбилась, всхлипнула. Больно стало, как тогда. Словно в сердце нож вонзили и поворачивают его там, медленно, жестоко… – Илюша, он-то Усте и верно не надобен! А она ему – дороже жизни! Со мной никогда он так не говорил, не смотрел, не любил! Никогда, понимаешь?
– И ты только из-за этого?
– Только?! Он мне голову крутил, чтобы про Устьку разузнать! Чтобы к ней поближе подобраться!
– Так на него и гневайся! Устя тут при чем? – Илья хоть сестру и понимал, а все одно – подлость она совершила.
– Оба они виноваты! ОБА!!!
– А Устя в чем? Что не на Востоке живем?! Что бабы у нас балахоны не носят? Так и ты б носила, если что.
– В том! Если б ее не было, Михайла бы…
– Даже не узнал, что ты существуешь. И не увидел бы тебя никогда.
– Мне что – еще и благодарить?!
– Тебе – головой думать! Дура ты и дурой останешься. Аська, первый и последний раз прошу тебя, откажись от всего этого, поехали домой.
– Ты в уме ли, Илюшенька?
– Аська, не сможешь ты в палатах! Тут не тебе чета змеи ползают! Сожрут – не подавятся!
– Авось не сожрут!
– Две свиньи, Авось да Небось, весь огород сожрали. Аська, не дури. Ты ж ничего не знаешь, не умеешь.
– А Устька твоя умеет?
Илья язык сильнее прикусил. Про кровь волхвов, про рощу и Добряну не время и не место рассказывать было.
– Ася…
– Устинья то, Устинья сё, Устя умная, Устя красивая… меня ровно и совсем нет! Ненавижу! НЕНАВИЖУ!!! Царевной стану – поделом вам всем будет! А Устьке, гадине, особенно!
– На злобе да зависти дворца не построишь. Избушка и та рухнет, тебя под собой похоронит. Не надо, Ася, не ломай себе жизнь.
Аксинья отвернулась, глазами сверкнула.
– Кончен разговор. Уходи, братец. Когда любите меня – не лезьте в жизнь мою, не стройте препоны счастью.
– Счастью ли?
– То моя жизнь и дело мое!
– Дура ты, Аська.
– Может, и дура. У вас же одна Устька умная…
Илья рукой махнул и ушел. А что тут скажешь, что сделаешь?
Через плечо дуру перекинуть да и вон вытащить?
Скандал устроить, крик поднять? Аксинью на весь свет опозорить? А заодно и себя с ней вместе?
Так нельзя. А словами ее убедить никак не получается, слишком ее злоба да зависть гложут, считай, всю сожрали! За что она так Устинью ненавидит? Да кто ж ее знает?
Просто за то, что Устя – есть.
И за то, что Аксинье до нее – как свинье до солнышка. Может, и жестоко, а только каждый на своем месте надобен. И солнышко, и свинья. Когда оба это понимают, все хорошо да ровно идет. А вот когда наоборот…
Не будет тут ничего хорошего. Это уж видно. И Аську сожрут, дурищу. Только и сделать с ней ничего не получится. Свинья, радостно визжа, лезет на вертел. И ничего ты с ней не сделаешь.
Совсем ничего…
Боярин Заболоцкий радости своей верить не мог. Едва дышал от счастья.
Две дочери пристроены! Да как!
С небес на землю его Борис спустил:
– Ты, тестюшка, учти, врагов у тебя теперь много будет.
– Государь, так я ж…
– За такую удачу тебя половина Ладоги со света сжить возмечтает. А вторая половина и попробует.
– Государь! Я ж…
– Мне ведомо, что ты ни при чем. А вот им?
– А что ж делать мне, государь? – Алексей растерялся даже. Как-то не готовила его жизнь к такому повороту.
– Мы с тобой это обговорим еще. Я тебя в обиду не дам, но и сам ушами не хлопай.
– Как скажешь, государь.
Борис с Устей переглянулся, головой покачал. Бесполезно…