Я вернулась к Воробью, плюхнулась на землю и с интересом досмотрела спектакль, как Лурон отдал написанный лист крестьянину и как тот благодарит, кланяется, пятится и благодарит.
— А ведь надул, жучара, — хмыкнула я, снова мысленно проговаривая письмо.
— Надул? — удивился Воробей.
— Ага. Он взял семнадцать медяков, то есть за тридцать четыре слова, а в письме было всего тридцать слов. На два медяка надул крестьянина.
— Семнадцать? Ты уверен?
Я нахмурилась, вспоминая, кивнула.
— Ага. Три новеньких, четыре сильно потертых, на одном даже герб почти не виден, остальные средней потертости, но один медяк не имперский, там был герб Архейского королевства.
— Ты все это запомнил? — вытаращил глаза Воробей.
Я же готова была себе затрещину дать. Выпендрилась, называется.
— Ну… приблизительно. Могу и ошибиться.
— А — а–а, — разочарованно отвернулся мальчишка. Видно решил, что я прикалываюсь так над ним. — Мы еще долго тут будем?
— Щас, давай пройдемся.
Мы миновали дешевых писцов, ожидавших клиентов под навесами и остановились напротив крепкого одноэтажного дома, широкий. Я сунула нос в дверь, едва не получила по кумполу и поспешно отбежала, успев разглядеть просторное помещение со большим дубовым столом у окна, полками с чернилами и перьями, а так же шкаф, что в нем, непонятно. Писец как раз стоял у двери, дыша свежим воздухом… тут‑то я ему и подвернулась. И ведь достал, сволочь, ишь как весело гогочет. Я потерла макушку, вспоминая все самые страшные пытки и казни, но озвучивать мысли не рискнула, вон, стражники тоже смеются, но если начну права качать, их настроение может и измениться.
Тут в закуток въехала карета, из которой вышел важный господин в высоких сапогах, нарядном камзоле и шляпе с полями, в которой торчало огромное перо. Он замер у дверцы и помог выйти молодой девушке лет восемнадцати. На нас с Воробьем они не обратили никакого внимания, гордо прошествовав в дом, где мне досталось по голове. Я тут же пристроилась у двери. Писец встретил господ поклонами, пригласив их сесть в мягкие кресла, предложил им какой‑то напиток… ух ты, вот это сервис! Тут он снова увидел меня и погрозил кулаком.
Решив не испытывать больше его терпения, я отошла от дома и задумалась.
— Скажи, Воробей, а вот этот вот писец тоже на Торна работает?
Мальчишка сморщился.
— Да ну, это ж ого! Разви ж он свяжется с гильдией?
— А вот если я захочу стать писцом, что мне для этого надо?
— Получить эту…лиц… ливен… лисенсию, во, в императорском университете.
— Чего? — нахмурилась я и тут же догадалась: — Может лицензию?
— Ну да, а я как сказал? — искренне удивился Воробей.
— Ну да, — хрюкнула я, давя смех, — примерно так и сказал. А я могу получить лицензию?
Воробей пожал плечами.
— А я почем знаю? Думаешь, я знаю, как эту лисенсию там получают?
— А без лицензии никак?
— Дык Лурон без нее и работает. Тут ведь как, либо с лисенсией и сам по себе, либо без нее, но под кем‑то.
Крыша рулит.
— Ясно, ладно, я все узнал, что хотел. Идем, Воробушек.
— Я же просил не дразниться! Я Воробей!
— А я как сказал? — деланно удивилась я.
Мальчишка обиженно засопел и двинулся к выходу. Однако сразу уйти не удалось — в ворота въехало сразу несколько карет, из которых повалили нарядно разодетые кавалеры и дамы. С праздника что ли какого? Или для них посещение писцов всегда праздник?
Воробей оттащил меня к карете, в которой приехала первая пара и замер недалеко от нее.
— Пусть разойдутся, — заметил он, хмуро поглядывая на толпу. — Вряд ли на нас обратят внимания, но мало ли.
— А чем их внимание нам может грозить? — удивилась я. — Не маги же они?
— Да лучше бы это были маги, — пробурчал мальчишка. — Они на нас точно внимания не обратили бы, а эти… кто знает, что этим может в голову прийти.
Хм… я недоуменно выглянула из‑за кареты и рассмотрела приехавших повнимательней. В основном молодежь от шестнадцати и старше, но тех, кому больше двадцати всего четверо и те одеты не очень богато. Всего их семнадцать человек, но шуму как от сотни, Смеются, один что‑то орет другому, видно такое доказательство в споре. Судя по тому, как морщится его оппонент и пытается зажать уши, этот спор крикун выиграл в чистую. Две девушки в стороне поглядывали на статного красавца, в картинной позе стоявшего у ворот кареты и тихонько хихикали. Пощебечут друг с другом и опять: «Хи — хи — хи».