Гермиона молча проследила за его рукой с палочкой, откуда только что сорвалось пыточное проклятие. Жест, которым охранник ее выхватил, казался привычным и отработанным. Автоматическим. А рука не дрогнула ни на мгновение.
Гермиона перевела взгляд на его лицо, искаженное ненавистью. В глазах светилось ощущение собственного превосходства и удовлетворения. Ощущение, что он вправе.
Молодой охранник спокойно стоял и смотрел, как у его ног корчится заключенный, который не сделал ничего. Вероятно, когда-то тот действительно совершил какое-то преступление – может быть, даже военное, – но прямо сейчас он явно был слишком слаб, чтобы проявлять агрессию.
Гермиона не испытывала к преступнику жалости. Как не испытывала и отвращения к охраннику, который только что на ее глазах с садистским удовольствием пытал этого человека. Он был властью здесь, в этой тюрьме.
А Гермиона была властью над ним. И она ни на секунду об этом не забывала.
Бросив короткий взгляд на нашивку на униформе, она запомнила его имя. Джон Бакли. Ей будет что обсудить с будущим Министром магии – независимо от того, кто им станет.
– Кто это был? – сухо спросила Гермиона, когда они завернули за угол, и крики заключенного отдалились.
– Один из егерей, которых поймали у Хогвартса. Мы проходим камеры предварительного заключения. Поэтому тут еще довольно… чисто, – криво усмехнулся Бакли.
Гермиона кивнула, принимая к сведению. Насколько она знала, над арестованными после битвы за Хогвартс Пожирателями и егерями еще не было суда. Значит, вина того заключенного даже не была доказана.
– Кого вы потеряли?
Бакли застыл, услышав вопрос, и посмотрел на нее долгим взглядом, как будто только что понял, кто перед ним. Не просто безликая министерская секретарша, а героиня войны. «Золотая девочка», как ее окрестили в прессе. Прокрутив что-то в голове, он наконец ответил:
– Брата, – и, отвернувшись, взмахнул палочкой, снимая охранное заклятие с тяжелой железной двери, за которой начинался следующий блок.
– Соболезную, – сухо ответила Гермиона. Бакли кивнул.
– Вы должны понимать… как никто, – проговорил он, и это прозвучало одновременно как напоминание о войне и как оправдание. За пытки.
– Понимаю. Как никто.
Они все кого-то потеряли на этой войне. Кого-то – и что-то внутри себя.
Но Гермиона знала, что в ней еще осталась человечность.
Длинная череда камер, казалось, была бесконечной. Заключенные, уже мало похожие на цивилизованных людей, сидели и лежали прямо на полу. Некоторые по-звериному выли, кто-то молча раскачивался из стороны в сторону, кто-то безумно хохотал и выкрикивал вслед Гермионе и Бакли ругательства и оскорбления. Но большинство просто лежали, глядя равнодушными пустыми глазами куда-то в стену.
Не люди. Оболочки.
Не меньше вида заключенных Гермиону ужасал их запах. Густой невыносимый аромат испражнений, рвоты, немытого тела и гниющей плоти сплошной стеной стоял в воздухе, проникая в легкие. Принося с собой микроскопические частички всего этого в организм Гермионы.
Ощутив рвотные позывы, она машинально взмахнула палочкой в попытке очистить воздух, но Бакли лишь усмехнулся, наблюдая за ее бесплодной попыткой.
– Бесполезно. Эта вонь тут везде. Впиталась в стены.
– Скоро это изменится, – невнятно пробормотала Гермиона себе в ладонь, плотно зажимая рот и нос. Но Бакли ее понял.
– Вы ведь выборами занимаетесь, мисс? – спросил он, пнув ногой железную миску в сторону одной из камер, откуда ее, вероятно, выкинули. – Я читал о вас в «Пророке».
Гермиона просто покивала, стараясь лишний раз не открывать рот.
– Тогда проследите, чтоб был достойный. Чтоб больше не допустил повторения.
Гермиона замерла, удивленно захлопав глазами на охранника. Объяснять, что выборы так не работают, у нее прямо сейчас не было ни малейшего желания.
Если кто и должен был за этим проследить, то это сам народ. Люди делают выбор, а не она.
– Снейп, например. Он достоин, – добавил Бакли, распахивая перед ней очередную дверь.
В следующем блоке дышалось уже намного легче. Но не благодаря тому, что условия содержания заключенных были лучше – отнюдь. Вероятно, воздух здесь был свежее из-за разлома в стене, который начинался на полу с обычной трещины и, расходясь вверх, заканчивался щелью на потолке шириной около полуметра.
Гермиона осторожно втянула воздух, чувствуя, что снова может дышать как обычно. Вместе с этим вернулась ясность мысли, и она задумалась, почему персонал Азкабана так лоялен к Снейпу. Даже сам начальник тюрьмы.