Они должны знать, кого выбирают.
Знать, что к власти больше не придет тиран.
– Мисс Грейнджер, требуется утвердить речь, с которой завтра будут открываться прения.
Гермиона подняла мутный взгляд на Барни, протягивающего ей бумаги, и вяло кивнула.
– Очень неплохо, – оценила она, пробежав глазами текст. – Я кое-что сюда добавлю, но в целом… это годится. Спасибо, Барни, – она сунула бумаги себе в стол и вернулась к письму, которое не дописала.
Заметив краем глаза, что Барни не ушел, она вопросительно взглянула на него. Он выглядел смущенным. Гермиона подняла бровь.
– Могу я… получить назад свою речь, мисс Грейнджер? – его голос прозвучал мягко, но настойчиво.
Гермиона откинулась на спинку кресла и скрестила руки на груди, молча глядя на него.
– В смысле… я… – он откашлялся и явно взял себя в руки, потому что дальше снова прозвучал уверенно: – Именно я должен завтра открывать мероприятие.
– Вот как? И кто же это решил?
– Я сам, – Барни гордо вздернул голову. – Как руководитель Отдела по связям с общественностью.
– Хм… – Гермиона ощутила, как в правом виске запульсировала противная колкая боль. – Напомни мне, а кто решил, что именно ты – руководитель?
Их взгляды скрестились. Гермиона подалась вперед, чувствуя, как в груди скапливается грозящее выплеснуться наружу напряжение последних дней. Она никогда не видела в улыбчивом, услужливом и стесняющемся Барни угрозу.
Значит, проглядела.
Барни возвышался над ней и ее столом – и все же она чувствовала себя выше. И, судя по всему, он чувствовал это тоже.
Потому что опустил глаза и коротко кивнул.
– Прошу прощения, мисс Грейнджер.
Услышав, как за ним закрылась дверь, Гермиона обессиленно уронила голову на сложенные перед собой руки. Ей срочно нужен был перерыв. Хотя бы короткий. Немного восстановить силы и работать дальше. Нужно было справиться. Чтобы провести честные выборы. Чтобы не потерять всё, за что они боролись. Чтобы те, кто приходил к ней каждую ночь во сне, погибли не зря.
Может быть, тогда они обретут покой.
Она резко встала и направилась к пустующему кабинету Министра. Аккуратно закрыв за собой дверь и даже не включив свет, она на ощупь прошла к небольшому дивану в углу и рухнула на него, закрыв глаза. Пятнадцать минут – а затем снова за работу. Здесь ее точно никто не потревожит.
– Кабинет Министра магии не то место, где следует искать покой, Гермиона, – глубокий бархатистый голос, казалось, раздавался из самой тьмы. Он резонировал с ней. Был напитан ее вибрациями. Обволакивал и манил – как и она сама.
Гермиона подскочила на диване и сместилась в угол, рефлекторно выставив перед собой щит заклятия Протего. И лишь после этого зажгла небольшой шарик Люмоса, выхвативший из темноты идеальный порядок кабинета Министра – и темную фигуру за его столом.
Снейп выглядел задумчивым и уставшим. Впрочем, в этом было мало удивительного. Они все вымотались за этот короткий период междувластия, управляя магической частью страны. Но скоро всё должно было закончиться.
А для кого-то – только начаться.
Гермиона слегка расслабилась и, убрав щит, села обратно на диван. Она даже не слышала, как Снейп умудрился пройти в кабинет мимо нее, безвылазно сидящей в приемной. Вероятно, она слишком заработалась.
– Примеряете на себя кресло Министра?
– А вы на себя – его диван? – Снейп поднял бровь.
Гермиона вспыхнула, усмотрев в его словах тонкий завуалированный намек. Но быстро скрыла смущение и снова легла, оставив Люмос парить под потолком. Почему-то оставаться наедине со Снейпом в темноте казалось слишком странным.
– Так почему вы здесь? – не выдержала Гермиона, проворочавшись несколько минут. Ей казалось, что тяжелый взгляд Снейпа жжет ей спину. Но повернувшись, она поняла, что он даже не смотрел на нее.
– Искал место поудобнее.
– И нашли его тут?
– Тут – мне вполне удобно, – он наконец перевел на нее ничего не выражающий взгляд.
Она нахмурилась. Кабинет Министра был не местом отдыха для любого желающего. Включая нее. Но для себя она сегодня сделала исключение.
Словно услышав ее мысли, Снейп криво усмехнулся.
– Всегда стоит думать исключительно о собственном комфорте. Не позаботитесь вы – не позаботится никто.