– Спасибо, милочка, – прохрипел он, с трудом вставая с пола с ее помощью. – Чертов Надзор! Когда же это кончится! Все камины барахлят из-за этих остолопов в Министерстве, которые даже заклятие правильно наложить не могут! А толку-то! Если б хоть кого-нибудь поймали!
– Так поймали же, – отозвался кто-то из зала, и между ними вспыхнул спор.
– Привет, Гермиона, – проговорил знакомым голосом парень в мантии с капюшоном, без приглашения садясь за ее столик.
Гермиона вздрогнула. Ее рука сама собой легла на палочку. Но парень приподнял капюшон, обнажая ёжик рыжих волос, и она расслабилась.
– Рон? Ты что тут делаешь? Еще и в таком виде.
– А ты себя в зеркале видела? – криво ухмыльнулся он, кивая на злополучную кепку. – Гарри подогнал? Мне тоже пытался всучить. Но я лучше в старой мантии Перси похожу, чем буду носить эту пропаганду.
Гермиона фыркнула. В глазах Рона, да и всех Уизли тоже, Снейп оставался подлым Пожирателем Смерти, чью гадкую натуру не могла изменить «парочка хороших поступков», как выразился недавно Артур.
И Гермиона вряд ли могла его винить за такое мнение о Победителе.
– Лучше расскажи, как дела у Молли и Артура, – сказала она, задумчиво помешивая кофе. – Как Джордж?
– Хреново, – без обиняков заявил Рон и, подозвав официантку, заказал сливочного пива. – Папа совсем сдал, почти не вылезает из сарая. Закопался в маггловских штуках. Иногда разговаривает с ними.
Гермиона нахмурилась. Артур всегда старался бодриться даже в самые темные времена, и слышать о нем сломленном сейчас, после победы, было особенно тяжело.
– Мать плачет по ночам украдкой, когда думает, что все спят и никто не слышит. А Джордж… лежит и не встает. Мать носит ему еду и практически кормит с ложечки. Короче, дурдом у нас в Норе. Лучше пока не приходи в гости, если вдруг хотела. Зрелище то еще… Кладбище пока живых Уизли, – Рон саркастически усмехнулся и отпил пива, которое поставила перед ним официантка. Вытер рот от пены рукавом, и его взгляд стал отсутствующим. Полным затаенной боли от надрыва душевной ткани, которая всегда казалась Гермионе грубым холстом. Страшно было смотреть, как война доламывает людей уже после установления мира.
– А ты сам как? – осторожно спросила Гермиона, положив ладонь ему на предплечье.
– А я… – он вынырнул из тяжелых мыслей и попытался ответить бодро: – Увидел тебя тут случайно через окно. Иду вот в Мунго. К Лаванде.
Гермиона кивнула.
– Цветов не купишь?
– А толку-то. Она меня не узнает. И никого не узнает. И вообще не понимает, где находится и что происходит, – он покачал головой и добавил с неожиданной злостью: – Смысл таскать ей эти веники…
– Ну… практического смысла, может, и нет… – Гермиона успокаивающе сжала его руку. – Но ей было бы приятно.
– Пф…
Повисла тягостная тишина. Рон снова ушел в себя, а Гермиона подумала о том, что лучше не говорить с ним об Ордене и о политике. И уж тем более не задавать насущный для всей магической Британии вопрос, за кого он собирается голосовать. Вся семья Уизли явно всё еще не оправилась от войны.
Да и как можно оправиться, потеряв часть себя?
На улице раздались крики и грохот атакующих заклинаний.
– Пожиратели! – крикнул кто-то, и началась паника. Она охватила всю улицу, превратив степенно прогуливающихся между лавками покупателей в дерганный суетливый комок визжащей истерии. Не умеющие трансгрессировать просто спасались бегством.
У Фортескью мгновенно образовалась свалка возле камина. Лицо Рона ожесточилось. Он бросил на стол деньги за себя и Гермиону и рванул на улицу.
– Рон! Черт… – Гермиона бросилась за ним. И тут же потеряла его среди конвульсивно движущейся по улице толпы. Решив схитрить, она оторвалась от основной массы людей и нырнула в почти пустой переулок, который вывел ее на площадь. И лишь тогда она поняла, почему никто не двигался в том направлении.
Волшебники с криками разбегались оттуда. Грохот заклятий был оглушающим. Повсюду летело каменное крошево от посеченных домов и мостовой. По щеке чиркнуло что-то острое, и Гермиона, вытерев лицо, увидела на ладони кровь. В висках застучал тревожный набат, призывающий бежать, спасаться. Контраст между мирными планами на день и внезапным возвращением на поле боя был слишком разительным. Слишком сбивал с толку. И голос в голове громко вопил: «Это больше не твоя задача! Ты отвоевалась!». И Гермиона была согласна, но просто так уйти не могла.
Спрятавшись за фонарным столбом и прикрывшись защитным заклятием, она огляделась, по-военному оценивая обстановку. Сердце замирало от каждой новой вспышки, но в самой гуще сражения мелькали Кингсли и Гарри вместе с несколькими аврорами, и Гермиона невольно залюбовалась их слаженными уверенными действиями. Их противников она тоже узнала: она много раз видела их колдографии в Министерстве и в газетах.