Беглые Пожиратели Смерти.
Схватка вышла ожесточенной, но короткой. Трансгрессировать с площади было невозможно. К аврорам прибыло подкрепление, и они взяли преступников численным перевесом. Грохот заклинаний утих, и вскоре сюда стали стекаться люди поглазеть на связанных Петрификусом Пожирателей. В толпе Гермиона заметила рыжую макушку, но Рон сразу же натянул на голову капюшон и слился с безликой массой. Выходить на «сцену» и присоединяться к «представлению» он явно не собирался.
Гермиона же спешно принялась пробираться вперед, пока зеваки окончательно не перегородили собой центр площади. Ждать завтрашней утренней планерки, чтобы задать интересующие ее вопросы, ей совершенно не хотелось.
– Гермиона! Что ты тут делаешь? – Гарри вышел к ней и вытащил из толпы, подняв волну взволнованного гула.
Сразу двое из «Золотого Трио», да еще и на фоне героически проведенной Авроратом операции по задержанию опасных преступников. Гермиона спиной чуяла прикованные к ним взгляды.
– У тебя кровь. Ты ранена? – игнорируя повышенное внимание толпы, к которому привык с детства, Гарри стер с ее щеки снова выступившую кровь и аккуратно залечил ранку.
– Ерунда, камешком прилетело, – Гермиона не сводила взгляда с Кингсли, отдающего аврорам какие-то распоряжения. Его рука, держащая палочку, нервно подрагивала, под глазами залегли глубокие тени, и весь он казался дерганным и излишне раздражительным. – Он все еще не спит?
– Кто? – Гарри обернулся, проследив за ее взглядом. – А… Ну, вроде он пьет снейповское зелье, но становится только хуже. Но теперь-то точно сможет спать спокойно.
– Это последние? – Гермиона кивнула на лежащих Пожирателей, окруженных аврорами.
– Вроде да. По крайней мере, ни сам Снейп, ни те, кого он допрашивает, больше пока никого не сдали.
– Наверняка есть еще.
– Наверняка… – Гарри вздохнул и, сняв очки, потер глаза.
И именно в этот миг один из Пожирателей вскочил, неведомо как скинув с себя Петрификус, и, оттолкнув опешившего аврора, бросился в толпу. Отступившая было паника снова стала расползаться по площади, словно накатывающая прибойная война. Авроры среагировали моментально. Одни взяли на прицел палочек оставшихся лежать преступников, другие бросились за беглецом, прицельно паля в него связывающими заклятьями. Однако тот умело вилял среди мечущихся людей, прикрываясь их телами.
– Отставить! – рявкнул Гарри, глядя как упавших людей, в которых попало случайное аврорское заклятие, затаптывает обезумевшая толпа.
Гермиона ощутила, как ее охватывает ледяное оцепенение. Словно во сне, когда хочется бежать и действовать, а получается лишь нелепо дергаться, как муха, утонувшая в застывающей смоле. Мозг генерировал слишком много команд одновременно, и тело, не понимая, какую именно выполнять, просто замерло, отдавшись церебральной истерии и отказываясь снова быть готовым к бою так скоро.
Она могла лишь смотреть, как Гарри бросился вперед, но его оттолкнул Бруствер. У Гермионы успела промелькнуть шальная мысль, что Кингсли действует слишком импульсивно.
Что лихорадочно-дерганный, похожий на живого мертвеца аврор, сам может принести лишь смерть.
– Авада Кедавра! – вся ярость, горечь и боль последних недель сорвались с его губ вместе с убивающим проклятием.
Словно в замедленном кино, зеленый луч пронесся сквозь толпу и вошел в тело, мгновенно лишив его жизни. Человек упал на каменную мостовую, как подкошенный, неловко раскинув руки и неестественно вывернув шею. Как безвольная марионетка, сорвавшаяся с ниточек, подрезанных безжалостной холодной рукой.
А преступник продолжил бежать. Добравшись до границы антитрансгрессионного барьера, накрывающего площадь, он исчез в темном вихре перемещения.
Растерянность и шок замерших авроров разрезал собой Гарри, бросившись к Кингсли и схватив его за грудки. Гермионе показалось, что он едва сдерживается, чтобы не ударить его.
– Ты что творишь? Ты охренел?! Нельзя! Атакующие! В толпу! Ты же сам учил! Только обездвижить! Только задержать! – отчаяние всё громче кричало в голосе Гарри, пока он, вчерашний школьник, ощутимо встряхивал старшего аврора с многолетним опытом.
Вокруг вопили люди, что-то восклицали авроры, а где-то вдали уже щелкали затворы колдокамер. И, перекрывая всеобщий гул ужаса и нездорового любопытства к чьей-то гибели, над площадью разнесся плач жены, потерявшей мужа. И смерть перестала быть безликой строкой в завтрашней газете.