— Подожди, дай мне прийти в себя, — проговорила я, стараясь унять дрожь в голосе. — Чего моя очередь?
— Как чего?! Я тебя всю вымыл, ни один сантиметр не пропустил. А сам все еще грязный! Теперь ты вымой меня, — с шутливой строгостью заявил он.
Свет в купальне внезапно мигнул, и меня, пронзила боль. Как всегда, без предупреждения. От первого же приступа я рухнула на колени, не в силах сдержать крик. Гена, не понимая, что происходит, недоуменно наклонился ко мне.
— Яра, ты баловаться вздумала? Что ты там собралась делать, внизу? — спросил он, с усмешкой в голосе.
Ответить я не могла, лишь тихий стон вырвался сквозь стиснутые зубы. Наклонившись ближе, он наконец понял, что дело не в шутках. Мгновенно подхватив меня на руки, он по дороге схватил огромное махровое полотенце и, быстро, вынес меня из ванной в комнату. Аккуратно уложив на кровать и укутав мягким полотенцем, с неподдельным испугом спросил:
— Ярочка, что с тобой? Что случилось?
Его руки ласково гладили мои щеки и подбородок, пытаясь успокоить и утешить.
— Ничего страшного, мигрень. Бывает такое, — с трудом выговорила я между приступами боли.
— Как-то не так она начинается, — задумчиво проговорил Гена. — У моей мамы бывали мигрени, и они выглядели совсем не так.
— У меня это с детства, сколько себя помню. Ничего, пройдёт, нужно перетерпеть, — ответила я, стараясь не показывать, как сильно меня сковывает боль.
Гена продолжал гладить меня, внимательно вглядываясь лицо.
— Но что можно сделать? Как-то можно обезболить?
— Нет, ничего не помогает. Дома, в детстве, всё перепробовали. Только время, — переждав очередной спазм произнесла я.
Новый приступ скрутил меня с такой силой, что я не смогла сдержать громкий стон. Гена лёг рядом и, прижав меня к себе, крепко обнял.
Я уткнулась лицом в широкую грудь, вдыхая его запах, и действительно, становилось немного легче. Во время приступов он сильнее прижимал меня к себе, ласково гладя по голове. Когда боль начала отступать, я незаметно провалилась в сон.
Проснулась я от яркого солнечного луча, припекающего щеку сквозь узкую щель в занавесках. Геннадия рядом не было. “Конечно, — подумала я с грустью, — так напугать. Записку хоть оставил?” Я приподнялась на локтях, чувствуя себя на удивление хорошо. Голова не болела. Записки нигде не было. Мда… “Они провели голые всю ночь в обнимку, — трагично пробормотала я, — а спозаранку он ее покинул”. Мне вдруг стало смешно. Хохоча в голос, я неожиданно увидела перед собой улыбающегося Гену, держащего в руках два стаканчика с кофе.
— Вижу, что тебе гораздо лучше, — хмыкнул он, — Бледная только немножко.
— Да, у меня всегда так мигрень проходит, — ответила я. — Сегодня расхожусь, и всё будет в порядке.
— А я вот принес тебе утренний кофе. Пей, пока горячий. Что тебя так рассмешило?
Как объяснить ему, что меня рассмешило?
— Понимаешь, солнце в окне, голова не болит, шикарный номер, — начала перечислять я, а потом вдруг бухнула, — я думала, что ты сбежал.
Украдкой взглянув на него, я заметила, куда направлен его взгляд. Простыня, которой я была укрыта, немного сползла, открывая обнаженную грудь.
— Нет уж, Ярочка, — он и не думал отводить глаза, — теперь ты от меня никуда не денешься.
Присев на кровать рядом, он протянул мне кофе.
— Но если ты сейчас не прикроешься, то боюсь, что из номера мы сегодня не выйдем.
Я поспешно натянула простыню, чувствуя, как щеки наливаются румянцем. Гена рассмеялся.
– Если я ярочка, то ты большой зеленый крокодил, Геночка! – промурлыкала я, стараясь скрыть смущение.
– Это же из моей любимой старинной книжки, – Гена заулыбался Его глаза сверкнули веселым огоньком, – Мама читала мне в детстве. Поражен, что ты тоже ее знаешь!
– Я в детстве любила читать. Много времени проводила в библиотеках, скачивая книги.
— У тебя точно ничего не болит? Голова не тяжелая?
– Да не волнуйся, мой крокодильчик – я игриво махнула рукой. – Я в полном порядке. Можем идти!
Хотя, больше всего, мне хотелось остаться в кровати, вдвоем с Геной. Желательно вернувшись к стилю одежды этой ночи. Но сказать об этом было неудобно. Неужели, он сам не догадается?!