Я сама пытаюсь проанализировать сказанное.
— И почему ты думаешь, что я не захочу узнать о тебе больше? — в моих словах сквозит вызов, смешанный с тревогой. — Разве мы уже недостаточно близки, чтобы говорить открыто?
Я смотрю прямо в глаза Геннадию, пытаясь его разгадать. Напряжение растёт, но взгляд я не отвожу. Мне нужно понять, что за человек передо мной. Я не боюсь правды, какой бы она ни была. Но очень страшно узнать, что влюбилась в монстра.
— Яруся, — Гена мягко взял меня за руки, его взгляд был полон нежности и какой-то вины, — я понимаю, что мои слова тебя напугали. Я не хотел этого. Просто есть вещи, о которых мне сложно говорить. И в которых я запутался. Но, поверь мне, я не тот, за кого ты, возможно, меня приняла.
Он сделал паузу, словно собираясь с духом.
— Я же ученый. Генетик. Изучаю редкие наследственные заболевания и разрабатываю методы их лечения. Это моя страсть, моя жизнь. Иногда, чтобы спасти жизнь, приходится идти на радикальные меры. Но я всегда действую ради блага. И всегда стою на стороне добра, хоть и кажется, что это не так.
Гена ласково провел большим пальцем по тыльной стороне моей руки.
— Я не рассказывал об этом раньше, потому что боялся, что ты не примешь меня таким, какой я есть. Я знаю, что не идеален. Но я бы никогда, ни за что в жизни, не причинил тебе вреда.
Он посмотрел на меня с такой теплотой и любовью, что я почувствовала, как сомнения понемногу рассеиваются.
— Яруся, — его голос стал совсем тихим, почти шепотом, — ты для меня целый мир. Я хочу быть с тобой, строить с тобой будущее, и очень хочу, чтобы ты доверяла мне. Я хочу, чтобы ты поверила, что я хороший. Поверь мне.
— Давай проверим легендарную акустику этого места, — предложил Гена, и его голос, звенел в тишине древнего театра.
— А давай! — ответила я, не задумываясь, пытаясь не выдавать своё внутреннее смятение. — Я поднимусь наверх, а ты скажи что-нибудь.
— Договорились, — отозвался он, и легкая улыбка тронула его губы.
Туристов было немного, и мы не мешали друг другу. Я медленно поднималась по выщербленным ступеням, ощущая себя частью древней истории. Но мысли о сказанном Геной не оставляли меня. Достигнув второго яруса, я села на шершавую каменную скамью. Отсюда Гена казался совсем крохотным, стоящим внизу на сцене, словно актер, освещенный ярким греческим солнцем.
Убедившись, что я на месте, он прижал руку к груди и, тихо, словно боясь нарушить сакральную тишину, прошептал:
— Яруся… я люблю тебя. Выходи за меня замуж.
Слова долетели кристально чисто, словно их произнесли прямо у меня над ухом. Акустика и вправду была невероятной.
Я встала, потом снова села, не в силах сразу осознать услышанное. Затем медленно спустилась к сцене, чувствуя, как каждый шаг отзывается эхом в этом древнем театре, словно вторя моему волнению.
— Ты… серьёзно? — мой голос прозвучал едва слышно, но Гена услышал его.
— Абсолютно, — его глаза горели, когда он подошел ближе. — Ты выйдешь за меня?
— Да! — выдохнула я, и сердце заколотилось с бешеной скоростью.
Я бросилась ему на шею, обнимая и зарываясь лицом в его плечо. Гена подхватил меня, словно перышко, и закружил, оторвав от земли. Древний театр, подернутый дымкой прошлого, вращался вокруг нас в калейдоскопе камня и света. В этот момент не существовало ничего, кроме нас, этого места и безумного, всепоглощающего счастья, поднявшего меня над землей.
Вернули меня обратно на землю хлопки немногочисленных зрителей, собравшихся вокруг. Люди смотрели и улыбались, приобщившись к волшебной легкости бытия, которую дарит любовь. Казалось, даже стены древнего театра радовались нашему счастью.
Всю обратную дорогу до Афин мы держались за руки. Болтали о всякой чепухе, шутили и были не в силах оторваться друг от друга. Улыбка, словно приклеенная к моему лицу, отражала безграничное счастье в сердце. В тот же день мы возвращались домой, в наш шумный мегаполис. Завтра — работа, обычная жизнь. Ожидая транспорт, я в шутку пробормотала:
— Знаешь, я ещё не решила, стоит ли выходить за тебя…
— Что?! — возмутился мой… мой, пожалуй, уже жених. В его голосе проскользнуло легкое, почти детское испуганное удивление – это было так мило.