Мы медленно спускались по крутой тропе, вдыхая солёный воздух, насыщенный ароматом водорослей и морской воды. Уже были видны блестевшие в солнечных бликах камешки на пляже. Гена рассказывал про прошлое Кацивели:
– … в тридцатых годах двадцатого века, здесь обосновался ученый, Василий Шулейкин. Он искал место для своей станции, а изучал он морские волны. Нашел тут огромный валун, прямо у моря – идеальное место для штормового бассейна!
Гена сделал паузу, словно вспоминая что-то.
– Потом, в шестидесятых, построили морские платформы. Представляешь? Прямо в море, для измерений течений. Была даже вторая, но ее смыло… или разобрали, сейчас уже не знают. Одна осталась и сейчас. А рядом с нами был – радиотелескоп, огромная тарелка, белоснежная. И шарообразные оптические телескопы – ночью они открывались, чтобы наблюдать звёзды. Все это построил Физический институт Академии Наук СССР.
– Надо же. Я столько лет жила здесь и не знала этого, – удивленно ответила я.
– Да, здесь был не курорт, а научный поселок, продолжил мой ученый крокодил, – но самое главное, Яр, здесь был парк с огромными, с вековыми соснами. Тишина, цикады стрекочут, птицы поют. Скамейки повсюду, белки с рук едят! Теннисные столы, бильярд. Люди умели и отдыхать. На скамейках даже спали под звездами. Рай, настоящий рай!
Вдруг дорогу преградила поднимающая компания парней в спасательных жилетах. Впереди шел Мишка, мой детский приятель, с которым в юности у нас был короткий роман.
Высокий и худой, с загорелой кожей и вечно растрепанными светлыми выгоревшими волосами, Мишка обычно работал летним спасателем на пляже.
— Привет, Яра, здравствуйте Кира Станиславна, — протянул Мишка, а взгляд его задержался на Гене.
— Здравствуй, Миша, — ответила мама.
— Привет, — коротко поздоровалась я.
У Мишки была репутация задиры, и я с испугом ждала, что он выкинет на этот раз. Он просто обожал драки, и результат этих схваток, как правило, был предсказуем: победа оставалась за ним.
— Приехала значит? Мать проведать или насовсем остаться? — обратился парень ко мне. — И хахаля привезла? — Мишка ухмыльнулся. — Идите ребят, я задержусь, побазарить надо, — обратился он к своим спутникам. Те обошли нас и пошли дальше наверх, продолжая свой разговор.
Посмотрев на Гену, я увидела, что губы его сжаты в тонкую линию. Я осторожно взяла своего крокодильчика за руку, надеясь успокоить. Однако, на Мишу мое действие произвело обратный эффект.
— Что, Ярка, боишься за своего мужичка? — развязно спросил он. — Да не боись, я всегда знал, что ты ко мне обратно приползешь, сейчас быстро его отважу. — Его взгляд скосился на Гену с нескрываемой насмешкой. Гена кивнул в ответ, его лицо оставалось спокойным, но губы по-прежнему были крепко сжаты.
— Попробуй, — почти ласково ответил он.
Мишка не стал больше ждать он замахнулся, и… получил короткий удар в живот. Гена не примерялся, не замахивался, он даже не выпустил мою руку. Его правая рука снизу приложилась к Мишке, попав под низ жилета. Мишка, согнувшись пополам, с хрипом выдохнул воздух.
Мама вскрикнула, схватив меня за вторую руку. Но на этом всё закончилось. Гена потянул нас вниз, на пляж. Оглянувшись, я увидела, что Миша медленно плетется вверх.
— Ему не нужна помощь? — обеспокоенная мама тоже посмотрела назад.
— Нет, не волнуйтесь, — казалось, что Гена уже забыл об этом досадном недоразумении, — ничего важного я не задел. Видно же, что мальчишка просто пыжится.
— Вот как, — мама нахмурилась и обеспокоено взглянула на меня.
В это время солнце, и так низко висевшее над горизонтом, зашло за тучу, и галечный пляж Кацивели сразу окрасился в холодные сиреневые и серые тона. Откуда-то подул пронизывающий ветер, море заволновалась, стало зябко и неуютно. Гена пригласил нас зайти в кофейню, выпить по чашке кофе.
Пока он делал заказ, мама, внимательно глядя на меня, сказала:
— Ярчик, ты заметила, что твой Гена не только очень умный, но ещё и очень умело дерется?
— Да, — рассеянно ответила я, не понимая маминой тревоги, — но разве же это плохо?!
Мама всегда была помешана на теориях заговора. Помню, в моем детстве она всех подозревала в слежке за нами. Поэтому, я и сейчас, признаться, не удивилась.