Внутри он осторожно поставил меня на ноги. За спиной я услышала хлопок закрывающейся двери и мгновенно ощутила себя в ловушке. Словно почувствовав это, мой спутник спокойно сказал:
— Раздевайся, проходи.
Но его слова возымели обратный эффект. Раздеваться?! – я в панике огляделась лихорадочно соображая, что он имеет в виду? Прямо здесь? Снимать все? Я переминалась с ноги на ногу. За это время Гена снял куртку и туфли и теперь смотрел на меня.
— Давай я тебе помогу, — сказал он, присев на корточки и расстегивая мои сапоги. — Вынимай ножку.
Прежде чем отпустить, он ласково провел по каждой ноге от ступни до колена, вновь разжигая во мне затухший было пожар. Затем осторожно избавил от куртки, поворачивая словно куклу и опять сказал:
— Проходи.
— Куда? — я наконец отмерла и смогла извлечь из себя звуки. Мы стояли в крохотной прихожей, из которой было три прохода.
— Сюда. — махнул рукой Гена на самый светлый проход.
Мой взгляд, словно завороженный, зацепился за некий визуальный шум из обрезков заключенных в рамочку. Неожиданная кривизна линий и кричащие словно в агонии цвета заставили меня остановиться и спросить:
– Что это за геометрическая абракадабра из ломаных линий и несочетаемых цветов?!
– Вообще-то это шедевр мирового искусства! – ответил мужчина с едва уловимой обидой в голосе. – Это «Девушка с веером» Пабло Пикассо.
Я присмотрелась. Никакой девушки там не было. Казалось, что художник, в приступе пьяного безумия, выплеснул на холст месиво из разноцветных осколков, так и не сумев сложить их в единое целое. Глаза – два черных колодца, нос – едва заметная нить, рот – кривая, словно ухмылка, скобка. А затем, словно насмехаясь, разрезал все это на части и хаотично разбросал по холсту.
– Знаешь, я предпочитаю классические портреты, где все гармонично и красиво. Где девушки выглядят как девушки, а не как набор геометрических фигур. А эта… – я поморщилась, – эта “Девушка с веером” просто раздражает. С удовольствием сдала бы её в музей ужасов. Или спалила бы дотла, – я зажала рот руками, понимая, что зашла слишком далеко. – Прости.
– Вот видишь, она способна вызывать бурю эмоций! – уголки губ Гены тронула хитрая улыбка. – Один коллекционер говорил, что, глядя на нее, он ощущает во рту осколки стекла. – Он склонил голову, изучая картину, – Кстати, она в чем-то напоминает тебя. Белый халат, собранные волосы. Сейчас я наконец понял, что хочу с ней сделать.
В этот момент у меня, в лучших традициях книжного жанра, завибрировал браслет. Виталик. Звонил он только в крайних случаях. Не включая видео, приняла звонок, чувствуя, как нарастает тревога.
— Яра, у нас ЧП! — голос парня был встревоженный. — Вика отравилась. Она зашла в камеру с кислотными бактериями без респиратора и теперь задыхается. Мы уже вызвали врачей.
— Я сейчас буду, — коротко ответив, отключилась.
Одеваясь на ходу, я рассказывала Геннадию:
— Понимаешь, тут что-то не так. Вика всегда предельно осторожна. Она никогда бы не нарушила технику безопасности.
— Я иду с тобой, — отрезал мужчина, не давая времени на раздумья.
— Мгновение и мы вышли из телепорта прямо у подножия башни из темного стекла, в которой располагалась моя лаборатория.
Врачи скорой уже были там. Мой заместитель сбивчиво объяснял, что они прибыли через считанные минуты, но было уже поздно. Они лишь смогли подключить Вику к аппарату искусственного дыхания.
К нам подошел хмурый врач.
— В данной ситуации мы бессильны, – произнес он. Слова его звучали как приговор. – Легкие отказывают. Мы лишь поддерживаем ее жизнь на аппарате. Надежды на выздоровление нет, если только не найдется донор. Но с нынешним уровнем медицины доноров практически не бывает.
Мой взгляд, полный отчаяния, метнулся к Гене.
– Я не имею права, – ответил он на мою немую мольбу.
– Но она умрет! Будет мучиться на этих аппаратах и умрет! – я схватила его за руку, умоляя. – А ты можешь ей помочь. Попытаться.