Вот и сейчас он уснет, а потом, после пробуждения все станет как прежде. Ксана, проклятие, организация Витольда, Этания — все это окажется сном. Он погладит жену, посмотрит на мирно сопящего Валика и пойдет варить кофе. Сладкий кофе, с парой кусков сахара.
Вот почему-то именно этот сахар застыл перед внутренним взором отключающегося Проклятого. Сахар. Что с ним происходит когда его бросают в кофе или чай? Он быстро темнеет и начинает растворяться. А если его бросить в холодную воду? Процесс будет идти намного медленнее, но финал будет тем же. Сахар станет частью воды. И Миша сейчас станет частью этого зеленого марева, если что-то срочно не предпримет.
Он встряхнул головой, зевнул и попробовал собраться. Да, выспаться это заманчиво, но Проклятый все-таки не желал уснуть сном вечным. Он задергался как утопающий, и постарался найти ту самую соломинку, за которую можно ухватиться.
Калейдоскоп воспоминаний. Ира, Валик, Ши-Эйра, Ксана, Ира, Витольд, наемница, Магрес, тени стоящие за Витольдом, Солимбэ, Валик, демон проводящий жуткую зачистку, Ксана. Ни один из образов не мог пробиться сквозь зеленое марево, не мог послужить спасительным якорем.
— Гребанный «Норспеерамонус», — прокричал он, — гребанное проклятие, и все, кто придумал это дерьмо!
Он орал что есть мочи, но голос, казалось, вяз в этой зеленой пустоте и умирал не порождая эха. Перед его внутренним взором, появилась рукоять, та которую он запомнил после убийства ведьмы.
— Пожалуй, не стоило оставлять ее там, — пробормотал он, и сам удивился собственной мысли. При чем тут рукоять? Но, тем не менее, мысль о ней засела в Мишиной голове, он глянул на правую руку, видимость в окружающем его тумане была минимальной, но собственные руки Проклятый все-таки видел. И снова, как уже иногда бывало узор, покрывающий его руку, начал светиться изнутри.
— Ты помогаешь мне? — спросил он, — выведешь меня отсюда?
Татуировка молча светилась, но Миша сумел успокоиться. Почему-то ему явственно вспомнился один из детских кошмаров. Он приснился маленькому Мише, после прочтения сказки о пряничном домике. Сказка напугала его, и он воочию представил как заблудился в страшном лесу, а вместо помощи угодил на обед к страшной ведьме. Но родителям он ничего не сказал о своем страхе, так как уже думал, что боятся мальчикам — стыдно.
Сказку ему прочитали днем, и к вечеру она немного забылась, но вот ночью вернулась во всей красе. Он, подобно детям из сказки, заблудился в лесу, но в отличии от сказочных персонажей, маленький Миша был совсем один. Он бежал, продирался сквозь чащу, по лицу хлестали ветки, под ногами трещали какие-то сучья. Быстро темнело, и небо сотрясали первые удары грома.
Вдруг чаща расступилась, и он оказался на открытом пространстве. Перед ним стояла избушка. Нет, это не была избушка на курьих ножках, и не домик из сладостей. Обычный деревянный дом, но почему-то он вызывал безотчетный ужас.
Ему было страшно приближаться к этой избушке, но и ночной лес пугал не меньше. К тому же дом казался пустым, и малыш решил, что если там никого нет, то он пересидит до утра, может даже спрячется под кроватью, а когда настанет утро, попробует выбраться из леса. И словно для того, чтобы подтвердить правильность его решения, раздался очередной раскат грома, и первый капли дождя упали на землю.
И он побежал к дому, размазывая по лицу слезы и надеясь на то, что произойдет чудо, придет мама и этот кошмар закончится.
Дом смотрел на него двумя темными, равнодушными окошками, и для того чтобы найти дверь, Мише было необходимо обойти его с какой-нибудь из сторон. И когда малыш пробегал мимо окон, в небе сверкнула яркая молния и в ее свете, он вдруг увидел, что внутри кто-то есть. Какой-то человек смотрел на него сквозь стекло, и смотрел недобро.
Тогда он проснулся от собственного крика, и захлебываясь слезами, побежал в комнату родителей. Точнее хотел побежать, но уже пришла мама, разбуженная его плачем. В ту ночь он не уснул до самого утра, а книжки со страшными сказками ему больше не читали, пока он не подрос, и не начал читать сам.