Договорить ведьма ему не дала, отвесила усиленную перчаткой оплеуху. После последних событий действие вышло каким-то рутинным, словно она выполняла обычную работу.
— Не перебивай, — сказала Ира ошарашенному и оглушенному мужчине. — Мой муж, а точнее его друзья, если понадобится, съедят тебя на завтрак. Ты когда-то нравился моей сестре, и только поэтому с тобой говорю я, а не кто-либо из них.
Она помолчала и, не услышав ответа, продолжила.
— Оксана мягкая и слишком добрая. Именно поэтому я не хочу, чтобы вы с ней разговаривали.
-—А может, ты не будешь решать за нее? — не смолчал он.
— Буду, — покачала головой Ира. — И поэтому советую тебе забыть ее номер. Не искать, не звонить, не писать.
— А если позвоню, или даже приеду? — ухмыльнулся он. — Неужели пожалуешься мужу, как там ты говорила, про изнасилование и прочую брехню?
— Да, — улыбнулась она, — может, мужу пожалуюсь, а может, и сама тебе яйца отрежу.
Сказав это, она поняла, что ошиблась: фраза прозвучала как-то по киношному, а ее оппонент до сих пор не мог отнестись к ней серьезно.
— Боевиков насмотрелась? — ухмыльнулся Костя, и несколько раз дернулся, проверяя прочность пут.
Стул при этом немного сдвинулся, но он был тяжел, чтобы мужчина смог встать. В ответ Ира лишь покачала головой и поднялась.
Все-таки насколько легче было бы с Кхаканаром! В том состоянии ее не мучили никакие угрызения совести, она просто действовала с максимальной эффективностью. Хозяин квартиры же, явно почувствовав ее неуверенность, начал дергаться сильнее. Стул заездил по полу, еще немного и какой-нибудь узел развяжется, и Костя вообще окажется на свободе.
И тогда она разозлилась. Не как боец или там ведьма, а просто как женщина у которой и так не все в порядке, а тут еще и злят. И она, залепив ему еще одну плюху, заорала прямо в перекошенное болью лицо:
— Насмотрелась! Я такого насмотрелась, что не передать, и если ты, скотина, не уберешь с лица эту улыбку, я... — у нее перехватило дыхание от ярости, и фразу она не закончила, просто схватив его за грудки.
Но в этом уже не было острой необходимости. Похоже, ведьме удалось докричаться до пленника.
Она с силой тряхнула его так, что Костины зубы клацнули, и с трудом подавила желание вцепиться ногтями в его лицо. На этот раз Костя промолчал, и Ира увидела страх в его глазах. Это слегка успокоило ведьму, она отпустила его и даже улыбнулась.
— Не звонить, не писать, не появляться в пределах прямой видимости! — повторила она.
— Хорошо, — выдавил он, глядя в сторону.
Смотреть Ире в глаза он больше не хотел. Но когда она повернулась чтобы выйти из комнаты, все-таки крикнул:
— Развяжи меня!
— Сам справишься, — покачала головой Ира и покинула гостеприимную квартиру.
Небо начинало хмуриться, и она начала опасаться, что снегопад застанет ее в дороге. Но опасения Иры не оправдались, сильный ветер вскоре разогнал тучи, и опять выглянуло солнышко. Она без всяких приключений добралась до дома.
***
Как только хлопнула входная дверь, несостоявшийся жених принялся дергаться, пытаясь освободиться. Кресло скакало по полу, пару раз он с трудом удержался, чтобы не упасть, и наконец-то сумел ослабить один из узлов. После этого Косте стало легче, и через десяток минут он оказался на свободе.
Некоторое время он просто лежал на полу, пытаясь унять боль в мышцах, затем медленно поднялся и прошел в ванну. В голове бывшего жениха было пусто, как в большом барабане. То, что сейчас случилось в квартире, никак не укладывалось в его картину мира. А волосы и лицо были испачканы какой-то дрянью. Вроде и не липкой, но при прикосновении к ней его передергивало.
Он открыл холодный кран и сунул голову под ледяную струю. Вскрикнул, все-таки зимой вода была слишком холодной, но зато ему стало легче. Вода смыла ту дрянь, которой эта сучка облила его, да и мысли немного пришли в порядок и на место зияющей пустоты пришла бессильная злость. Он в ярости стукнул кулаком по стене, поморщился, удар вышел сильнее, чем ожидалось, и вернулся в комнату.
Побродил, пнул ни в чем не повинное кресло, схватился за телефон, но так и не набрал никакого номера.
— Ничего, падла, я до тебя доберусь! Я до всех вас доберусь! — прохрипел он, чувствуя дикую обиду и на Оксану, и на ее сестру, и на занявшую его место коллегу.
— Всем покажу! — повторил он, в глубине души понимая, что на самом деле он ничего и никому не покажет. Кроме какого-нибудь неудачливого хомячка.