Шкатулку откроют, и его будут доставать наружу. Однако, рана на вене уже начала затягиваться, а его нож отобрали, и вряд ли он сможет прокусить кожу руки великана. Не те зубы у него, совсем не те. А даже если и прокусит? Не змея же он.
Тогда Проклятый решился. Шипя от боли, засунул пальцы в рану, и с помощью ногтей сумел вновь разодрать собственную вену. Сделав все это, он ругнулся. Больно. Скорее всего не так сильно, как было бы у обычного человека, но все равно больно. А вот когда похитители откроют крышку, неизвестно, и рана вновь может затянуться. Тогда он испачкал в крови свой указательный палец, может не испарится? И в этот момент машина дернулась в первый раз.
Милена отодвинув задвижку на шкатулке, откинула ее крышку и посмотрела на лежащего, на спине лилипута. И подумала: «какая это насмешка, нянькаться с такой мелочью, а ведь одного движения будет достаточно, чтобы в прямом смысле слова, размазать его по стенке. Но нельзя, чревато серьезными проблемами».
Проклятый жмурился от яркого света, и она решила, это хорошо, значит жив. Правда, встать он не пытался, и девушка потянулась к нему рукой, планируя поднять, а если понадобиться, то вытащить и осмотреть на предмет повреждений. Вдруг он себя какими-нибудь шнурками пытался удушить?
Стоило ей протянуть руку, как лилипут поднялся, и зачем-то ухватился за ее ноготь. Женщина замерла. Она много повидала, но таких крошечных живых людей, видела впервые. Пленник зачем-то потерся рукой о ее палец, а затем с размаха ударил своим предплечьем о ее ноготь, точнее попытался, ибо ее она успела убрать руку. Это уже явно тянуло на членовредительство, и Милена легко опрокинула малыша, положив палец ему на спину. Он несколько раз дернулся, но она легко контролировала его, стараясь не причинить вреда.
И Миша успокоился. Он действительно успокоился, потому как видел, часть его черной крови все-таки попала на кожу похитительницы.
Андреасу становилось все хуже. Самое плохое, начало твориться что-то со зрением. Сначала был недостаток кислорода, резкая боль в животе, потом в руке и груди. А теперь вот зрение и сильная головная боль. Он дисциплинированно включил правый поворот, и свернув на обочину остановился.
— Тебе совсем плохо? — с тревогой спросила Вайя, а он просто кивнул в ответ. — Может в доме были ловушки?
Этот вопрос был адресован уже соседу Иры, молчаливому мужчине, который казалось, вообще спал всю дорогу. Тот пожал плечами, затем нехотя, словно через силу ответил:
— Я ничего не чувствовал, но не могу гарантировать, что там было совсем чисто. Нас ведь предупреждали, что это не простые ребята.
— А ведьма? Она может пробиться сквозь защиту?
— Вероятность есть, но ничтожно маленькая. Хотя она может что-то знать о ловушках.
Андреас тем временем обошел машину и, открыв заднюю дверь, неожиданно не удержался на ногах. Он не упал, а просто сполз по боковой части машины, но в следующую секунду поборол слабость и все-таки встал на ноги. Один из похитителей выбрался наружу, помог залезть напарнику на заднее сиденье, а сам занял водительское кресло.
— Послушай, — та, кого бывший водитель назвал Ваей, обратилась к Ире на хорошем русском, — у вас в доме были какие-то ловушки? Ты знаешь, что происходит с Андреасом?
— Надеюсь, он подыхает, — зло ответила ведьма, и просверлила спросившую злым взглядом.
— А я надеюсь, нет. Но в любом случае советую не делать глупостей. Твои мужчины у нас в руках.
Ира не сомневалась, будет в том необходимость, их убьют не задумываясь, не пожалеют и младенца.
— Я не буду делать глупостей, но и помогать вам не намерена.
— Как хочешь..., но нам, возможно, придется сотрудничать. Тебе незачем наживать врагов. С вами поступили довольно корректно, несмотря ни на что.
— Извини, — Ира поневоле втянулась в диалог, — но то, что вы усыпили моего сына, каким-то химическим дерьмом, очень не похоже на хорошее обращение. Он не смог бы вам сопротивляться, и незачем было его травить.
— Препарат абсолютно безвредный, — Вайя осталась спокойной. — и очень дорогой. Твой малыш проснется отдохнувшим.
— Не верю, — бросила ведьма.
Она чувствовала, как сила блокирующая ее способности уменьшается. Белое свечение на груди потерявшего сознание мужчины тускнело, и скорее всего, скоро погаснет окончательно.
— Долго еще? — в голосе спросившего, чувствовалось беспокойство, — Андреас был совсем плох.