Уже погрузившись в болотную жижу, Миша понял, что по всей видимости совершил ошибку. В начале грязная вода попала ему в рот, нос и уши, прервала дыхание и чуть было не довела Проклятого до паники, а потом все исчезло. Пропали болото, грязь, а также исчезло ощущение того где верх, где низ. Он плыл в зеленоватом мареве, и моментально оказался полностью дезориентированным. Все это напомнило Проклятому первые дни его новой жизни, когда он во снах попадал куда-то и вот также парил в невесомости. Тогда его вывела ненависть. А сейчас он вдруг ощутил странную апатию. Окружающая обстановка была не враждебной, а скорее нейтральной. Спокойствие. Да, тут было... Безмятежно. Наконец-то можно было расслабиться, и отдаться на волю неведомым зеленым волнам. Проклятый вдруг широко зевнул и слегка удивился, неужели его начинает клонить в сон? Сейчас он наконец-то закроет глаза, и крепко уснет. Он снова зевнул и вспомнил, как забрал Иру с Валиком из роддома. Первые несколько ночей молодой отец не мог нормально спать. Волновался и постоянно вскакивал - а не перевернулся ли малыш, уткнувшись лицом в подушку, а теперь задыхается? А не прижала ли его Ира, отключившись в момент кормления? А на четвертую ночь он вырубился, и спал часов шесть, пока его не растолкала жена, попросив принести попить. Вот и сейчас он уснет, а потом, после пробуждения все станет как прежде. Ксана, проклятие, организация Витольда, Этания - все это окажется сном. Он погладит жену, и пойдет варить кофе. Сладкий кофе, с парой кусков сахара. Вот почему-то именно этот сахар застыл перед внутренним взором отключающегося Проклятого. Сахар. Что с ним происходит, когда его бросают в кофе или чай? Он быстро темнеет и начинает растворяться. А если его бросить в холодную воду? Процесс будет идти намного медленнее, но финал будет тем же. Сахар станет частью воды. И Миша сейчас станет частью этого зеленого марева, если что-то срочно не предпримет. Он встряхнул головой, зевнул и попробовал собраться. Да, выспаться это заманчиво, но Проклятый все-таки не желал уснуть сном вечным. Он задергался как утопающий, и постарался найти ту самую соломинку, за которую можно ухватиться. Калейдоскоп воспоминаний. Ира, Валик, Ши-Эйра, Ксана, Ира, Витольд, наемница, Магрес, тени стоящие за Витольдом, Солимбэ, Валик, демон проводящий жуткую зачистку, Ксана. Ни один из образов не мог пробиться сквозь зеленое марево, не мог послужить спасительным якорем. - Гребанный «Норспеерамонус», - прокричал он, - гребанное проклятие, и все, кто придумал это дерьмо! Он орал что есть мочи, но голос казалось, завяз в этой зеленой пустоте и умер, не породив эха. Перед его внутренним взором, появилась рукоять, та которую он запомнил после убийства ведьмы. - Пожалуй, не стоило оставлять ее там, - пробормотал он, и сам удивился собственной мысли. Ну, при чем тут рукоять? Но, тем не менее, мысль о ней засела в Мишиной голове, он глянул на правую руку, видимость в окружающем его тумане была минимальной, но собственные руки Проклятый все-таки видел. И снова, как уже иногда бывало узор, покрывающий его руку, начал светиться изнутри. - Ты помогаешь мне? - Спросил он. - И выведешь меня отсюда? Татуировка молча светилась, но Миша сумел успокоиться. Почему-то ему явственно вспомнился один из детских кошмаров. Он приснился маленькому Мише, после прочтения сказки о пряничном домике. Сказка напугала его, и он воочию представил, как заблудился в страшном лесу, а вместо помощи угодил на обед к страшной ведьме. Но родителям он ничего не сказал о своем страхе, так как уже думал, что боятся мальчикам - стыдно. Сказку ему прочитали днем, и к вечеру она немного забылась, но вот ночью вернулась во всей красе. Он, подобно детям из сказки, заблудился в лесу, но в отличии от сказочных персонажей, маленький Миша был совсем один. Он бежал, продирался сквозь чащу, по лицу хлестали ветки, под ногами трещали какие-то сучья. К тому же быстро темнело, и небо сотрясали первые удары грома. Вдруг чаща расступилась, и он оказался на открытом пространстве. Перед ним стояла избушка. Нет, это не была избушка на курьих ножках, и не домик из сладостей. Обычный деревянный дом, но почему-то он вызывал безотчетный ужас. Ему было страшно приближаться к этой избушке, но и ночной лес пугал не меньше. К тому же дом казался пустым, и малыш решил, что если там никого нет, то он пересидит до утра, может даже спрячется под кроватью, а когда настанет утро, попробует выбраться из леса. И словно для того, чтобы подтвердить правильность его решения, раздался очередной раскат грома, и первый капли дождя упали на землю. И он побежал к дому, размазывая по лицу слезы и надеясь на то, что произойдет чудо, придет мама и этот кошмар закончится. Дом смотрел на него, двумя темными, равнодушными окошками, и для того чтобы найти дверь, Мише было необходимо обойти его с какой-нибудь из сторон. И когда малыш пробегал мимо окон, в небе сверкнула яркая молния и в ее свете, он вдруг увидел, что внутри кто-то есть. Какой-то человек смотрел на него сквозь стекло, и смотрел недобро. Тогда он проснулся от собственного крика, и захлебываясь слезами, побежал в комнату родителей. Точнее хотел побежать, но уже пришла мама, разбуженная его криком. В ту ночь он не уснул до самого утра, а книжки со страшными сказк