На этот раз Миша некоторое время стоял над кроватью со спящей семьей не для того чтобы насладиться идиллией, но затем чтобы справиться со злостью. В нем боролись два человека - понимающий, любящий муж, и оскорбленный до глубины души мужчина. Первая часть понимала жену, и даже как-то пыталась обвинить самого себя: - Мол, мог бы потерпеть, ее ранили, она дралась, испугалась за сына и все в таком духе. Но второй вспомнил лишь свою бессильную злобу, в тот момент, когда он оказался заперт, но еще больше Проклятого злил его секундный страх, когда Ира схватила его. В какой-то момент он действительно испугался, что она не совладает с собой. И вот именно эту слабость он никак не мог простить ей. Будить Валика не хотелось, он аккуратно снял ногу сына с бока супруги. Малыш засопел и повернулся на другой бок. Тогда Миша просто потряс ее за плечо. - Вставай сова, медведь пришел - прошептал он тихонько. Ира резко встала. - Привет, - в ее голосе тоже не было особой радости, - разбудил, чтобы устроить мне разборку? - А что? Или ты теперь не хочешь со мной разговаривать, не имея возможности сунуть куда-нибудь? - Перестань! Ты ведь понимаешь, что в том состоянии это было хоть и грубо, но все-таки объяснимо? - Понимаю. Но не могу принять. Стоп! - Он прервал ее попытку продолжить разговор. - Я разбудил тебя совсем не для выяснения отношений. Отложим его. Магрес хочет, чтобы мы поговорили с какой-то Ктаной. Как я понял, она наставница твоей ведьмы. - Да? - удивилась она. - А мне Веара ничего не говорила. - Видимо сначала решила спросить разрешения у мастера, - Миша подал жене руку. - Чародей думает, что эта встреча будет полезна для нас обоих, а сегодня я даже не представляю, сколько времени добирался сюда. - Что-то случилось? - В ее голосе скользнула нотка тревоги - Ничего особенного, мне тоже надо было совладать со злостью. Дальнейшую дорогу до лестницы прошли в молчании. Правда Проклятый неожиданно поймал себя на нехорошем желании отпустить ее и посмотреть что получится, и это изрядно напугало его. - В кого же я превращаюсь? - Подумал он, и крепче сжал ладонь жены.