— Мисс Вейн, — ко мне подошла мэтр Илвана. Ее колибри уселась ей на плечо, внимательно рассматривая меня крошечными глазками-бусинками. — Как вы думаете, почему цветок мисс д’Анж расцвел так ярко?
Я вздрогнула, оторвавшись от своих мыслей. Все взгляды, казалось, устремились на меня.
— Потому что... ее тень передала ему чувство гармонии и... уважения, — тихо, запинаясь, ответила я. — Она не принуждала его, а пригласила расцвести.
— Достаточно точное наблюдение, — кивнула Илвана, но в ее глазах мелькнула тень сожаления. — Жаль, мы не можем проверить на практике, какую эмоцию передали бы вы сами. Но теоретические познания у вас неплохи.
Из группы донесся сдержанный, но отчетливый смешок. Чей-то — возможно, Марка — голос прошипел: «Может, передала бы чувство пустоты?» Я покраснела до корней волос и снова уткнулась в свой блокнот, стараясь сделать вид, что усердно конспектирую.
Когда урок наконец закончился, все с облегчением и болтовней потянулись к арочному выходу из сада. Я, как всегда, ждала, пока основная толпа схлынет, и пошла последней, стараясь быть как можно незаметнее. Мы вышли из сада в узкий, слабо освещенный переход, ведущий в главное здание. Студенты, торопясь на следующую пару, стали обгонять меня, толкаясь локтями. Воздух наполнился смехом, отрывочными фразами и легким гулом магии.
И вот, когда я уже почти достигла просторного, залитого светом атриума, кто-то сильно, со всей дури, толкнул меня в спину.
У меня не было ни малейшего шанса удержаться. Я не успела даже вскрикнуть. Полет был коротким, но от этого не менее болезненным. Я с размаху рухнула на холодный каменный пол, инстинктивно выставив вперед руки. Острая, жгучая боль пронзила ладони, ободранные о шершавый камень, и, что было хуже всего, левое колено. Я услышала противный звук — ткань моих брюк расползалась, а потом
почувствовала теплую, липкую влагу, растекающуюся по коже. Кровь.
— Ой, прости, не заметила! — прозвучал сверху фальшиво-сладкий голос.
В ее тоне не было ни капли искреннего сожаления. Наоборот, он был пропитан злорадным удовольствием. Кто-то рядом коротко хихикнул. Шаги затихли вдали, унося с собой последние признаки присутствия других людей. Все ушли. Никто не остановился. Никто не протянул руку. Никто не спросил: «Элис, с тобой все в порядке?»
Я сидела на холодном камне, сгорбившись, и тихо плакала. Слезы текли сами по себе, горячие и соленые, смешиваясь с пылью на моих щеках. Это было не столько от физической боли, хотя колено горело огнем, а ладони пылали, сколько от полного бессилия и этого постоянного, изматывающего унижения. Ощущения, что ты — ничто. Пустое место, о которое можно вытереть ноги. Казалось, этому не будет конца. Никогда.
Внезапно большая тень упала на меня, перекрыв солнечный свет, лившийся из высокого витража атриума. Я испуганно подняла голову, ожидая новых насмешек, нового витка издевательств.
Передо мной стоял Фенрир. В потоке дневного света он выглядел еще более ослепительным и нереальным. Его светлые, почти белоснежные волосы были отброшены назад, открывая высокий лоб и резкие, будто высеченные из мрамора черты лица. На нем была стандартная черная униформа Академии, но сегодня через плечо был наброшен длинный темный плащ из тонкой ткани, подбитый серебристым шелком. Его тени — того самого свирепого волка — нигде не было видно.
Он не произнес ни слова. Просто молча присел передо мной на корточки, и его движения были удивительно плавными и грациозными для такого крупного и, казалось бы, грубого мужчины. Его взгляд, цвета грозового неба, скользнул по моему лицу, залитому слезами и испачканному пылью, а затем опустился на окровавленное колено. В его глазах не было ни жалости, ни брезгливости — лишь спокойное, внимательное изучение.
— Глупости, — тихо произнес он, и его голос был совсем не таким, как в тот раз в темном коридоре. Он не был обрывистым, полным ярости. Он был... низким, бархатным и на удивление спокойным. — Мелкая царапина. Ничего страшного.
— Она... болит, — выдохнула я, с трудом сдерживая новый приступ рыданий. Его присутствие вызывало странную смесь страха и облегчения.
— Знаю, — он достал из внутреннего кармана плаща небольшой платок из темной, мягкой ткани. — Дай-ка сюда.
Прежде чем я успела что-то сказать или отпрянуть, он аккуратно, но с неожиданной уверенностью взял меня за лодыжку, чуть выше раны. Его пальцы были удивительно теплыми, и это тепло, казалось, проникало сквозь кожу, разносясь по всему телу. Я замерла, не в силах пошевелиться, загипнотизированная его близостью. Он внимательно осмотрел ссадину, затем его свободная рука совершила легкое, почти невесомое движение в воздухе. Я почувствовала в ране легкое, целительное покалывание, и острая боль начала отступать, сменившись приятным, прохладным ощущением. Он не произносил никаких заклинаний вслух. Он просто... сделал это. Тихо и эффективно.