Ицвана потом признавала себе, что охаживать незваного гостя энергией без перерыва было слишком. Но наглость должна быть наказана. К тому же, было очень приятно чувствовать его замешательство и обиду, наблюдать, как испепеляется одежда на его спине, оползая на землю опаленными ошметками. От переизбытка чувств Ицвана зашипела, выпуская в воздух запах победы и удовлетворения.
После такой демонстрации Четвертый присмирел, отстал почти на четверть. От этого бесилась уже сама Ицвана – рассмотреть мужчину ей так и не удалось, а любопытство грызло, словно подземный хоор.
К счастью изменять себе Четвертый не стал. Солнце уже прижималось к земле, когда он вновь оказался на границе. Вновь коснулся потоков, осторожно разузнав настроение их хозяйки. Уловил отголоски ее веселья и все так же быстро и смело шагнул на чужую территорию.
Почувствовав касание, Ицвана замерла, но мешать не стала, осторожно провожая гостя щупами. Настроение у нее и правда было превосходным: цнаа позвали ее на праздник, где она узнала, что колония пополнилась несколькими парами.
Четвертый вел себя все смелее: облазил окраинные цхоры, заглянул в пищевой и хозяйственный. И только когда забрался слишком близко в центр, вознамерившись проверить детские, Ицвана несильно, но довольно ощутимо опалила его щупом, выбрав целью не энергию, а тело.
Четвертый зашипел, потирая ужаленное плечо, но направление изменил, отступая все дальше от центра и подбираясь к празднующим. Мужчине понадобилось совсем немного времени, чтобы найти Ицвану.
Стоило в конце узкой улочки показаться высокой фигуре, все цнаа замерли – Ицваны удивленно и несколько испуганно, чужие напряженно, прекрасно понимая, чем может закончиться такая встреча.
Цан шел все медленнее, всматриваясь в застывшую фигурку Ицваны так, словно не мог поверить, что видит ее на самом деле. Он постоянно касался ее энергии, отслеживая изменение в настроении. На чужой территории это было жизненно необходимо. Приход луны мешал видеть цель, и мужчина подошел довольно близко, прежде чем смог рассмотреть Ицвану во всех подробностях.
Сама Ицвана подобрала юбки, провожая каждое движение чужака подозрительным взглядом. Что может прийти в голову Четвертому она не знала и предпочитала подготовиться, на случай если он решится взять ее силой. Наконец и Ицване удалось рассмотреть гостя – страх сковал тело, не позволяя ни двигаться, ни даже воспользоваться энергией.
Страшный. Это первое, что пришло в голову. Очень тонкий и высокий. Даже тоньше Первого. У того, все же, чувствовалось присутствие в роду настоящей женщины цан, крепкой и полной – было видно по плавным изгибам на гладком теле. У этого нет, каждая мышца четко выделялась. Лицо узкое, острое. Глаза не очень большие и цвета жуткого, фиолетового и брови, черные, резко изогнутые, словно стрелки. Длинные волосы такие же черные с фиолетовой искрой. Хищный, точно из династии стражей. Было очень интересно взглянуть на его жало – наверняка больше чем у первого – но на такой шаг ее смелости точно не хватило бы. Однако Ицване казалось, что первый из династии воинов, а значит, жало может быть крупнее у него. Но от этого пахло ядом сильнее.
Мужчина не сдержался, вспыхнул энергией, выпуская в воздух запах облегчения и удовлетворения. Это словно послужило сигналом. Цуг-железа Ицваны сработала против воли, окружив ее страхома, а сама Ицвана побежала, ударив по чужаку жгутами. От Четвертого пахнуло болью и недоумением, а следом раздались удивление и обида, приводя испуганную Ицвану в чувство. Она остановилась, обернулась, раздраженно потянувшись к мужчине щупами и стараясь все же быть помягче, ударила слегка по его энергии, намекая, что больше ему не рада.
Обидой пахнуло сильнее. Четвертый отступил на шаг и, развернувшись, побрел к себе. Не желая терпеть такую неторопливость, Ицвана ужалила уже его тело, коснувшись спины. Злобно зашипев, четвертый сорвался на бег. Но оглядывался при этом очень осуждающе.
За окном стояла непроглядная тьма, разбавляемая ярко-голубыми искрами, пробегавшими по стенам цкорта. Иногда они замирали, собираясь в одном месте крупным огоньком, а после вспыхивали с тихим потрескиванием и осыпались вниз, тая в воздухе.