— Вы что, не видите, что уже поздно? Идите домой, барышни. Выросли уже из этого.
Дверь захлопнулась, как занавес.
— Любовь с первого взгляда, — заметила Ким. — Думаю, она пригласит нас на рождественский ужин.
Третья дверь была открыта каким-то мальчиком лет девятнадцати, в костюме пирата, с голым торсом (в октябре, мать его). Он улыбнулся, оценил нас взглядом, остановился на Эстер и сказал:
— Привет, ведьмочка. Ты колдуешь только ночью или и по утрам?
Эстер вскинула бровь, улыбнулась в ответ и шагнула ближе:
— Только по ночам. И только если это стоит свеч.
Я тихо фыркнула. Флирт был на грани — но без искры. Когда мы шли дальше, она сказала:
— Он симпатичный, но... нет. Не щёлкнуло.
— Может, тебе не флирт нужен, а молния из неба, — заметила Ким.
— Или демон с подпиской на Netflix и чувством юмора, — добавила я. — Такого пока не видно.
Время шло. Мы заходили к домам, смеялись, убегали от мальчишек в масках, получали карамельки и мини-шоколадки, а один раз даже конфету с ликёром, которую я сразу передала Ким — пусть у феи будет весело.
Улицы по-прежнему не пустели. Люди смеялись, бегали, кто-то устраивал танцы прямо на тротуаре под колонку с динамиком. Это был не просто праздник — это было безумное, хаотичное, сладкое безумие.
И, несмотря на весь мой сарказм, внутри я почувствовала что-то похожее на радость. Может быть, потому что мы снова были вместе. Может, потому что ночь казалась бесконечной. А может, просто потому, что это был тот самый момент, когда всё казалось возможным.
На пересечении улиц, где фонари моргали так, будто вот-вот сгорят от стыда за свою тусклость, а дома становились всё более жуткими, Эстер вдруг остановилась и повернулась к нам с хитрой улыбкой.
— У меня идея, — сказала она с тем самым тоном, который обычно предвещает либо блестящую выходку, либо конец здравому смыслу. — Давайте сделаем мини-соревнование. По очереди. Каждая выбирает одной другой дом — самый странный, жуткий или просто “о боже, не хочу туда” — и та идёт туда одна. Получаешь горсть сладостей — получаешь очко. Побеждает — ну… очевидно, королева конфет.
— Эстер, ты слишком серьёзно относишься к сахарной наркомании, — сказала я, но губы уже дёргались в улыбке. — Но звучит как весело. С превкусом страха.
— Айсис, ты первая выбираешь, — сказала Ким, держа в руках свой мешок и нервно пританцовывая на каблуке, как будто заранее чувствовала подвох.
Я сделала театральный жест рукой и указала на дом в конце улицы. Он был серым, обшарпанным, с окнами, заклеенными изнутри бумагой, и огромным черным венком на двери. С балкона свисала кукла ведьмы, которая покачивалась на ветру так реалистично, что мурашки поползли по коже.
— Вуаля. Ла Скари Вилла. Если бы в Хогвартсе был факультет “Умри первым в фильме ужасов” — этот дом был бы общежитием.
Ким остановилась, прищурилась, выдохнула сквозь нос.
— Ну ты и ведьма, Айсис. В прямом и переносном смысле.
— Спасибо, я стараюсь. Фата не сама себя заплесневела.
Ким, конечно же, выпрямилась, вздернула подбородок, и пошла к дому. Эстер и я остались у соседского забора, как две теневые комментаторши.
— Ну что, ставки? — шепнула Эстер. — С криком выбежит или с карамельками?
— Думаю, с карамельками. Но с глазами типа “я увидела тень своей смерти”. А если там кто-то откроет дверь в маске — всё, фея в полёте.
Ким дошла до двери, постучала. Мы затаили дыхание.
— Мисс Фэйри, аккуратно! — прошептала Эстер, как будто мы наблюдаем за операцией на мозге. — Это может быть последняя дверь, которую ты открываешь...
Я приложила руку к сердцу:
— Если она сейчас превратится в тыкву — я заберу её крылья себе. У меня платье слишком скучное.
Дверь открылась. Внутри было темно, но силуэт — высокий, худой, с тусклым фонарём в руке — приблизился. Мы не слышали, что они говорят, но через пару секунд Ким неловко засмеялась и приняла что-то — видимо, конфеты.
— Жива! — прошептала Эстер.
— А я уже думала — пора искать новую подругу. Может, ту девчонку в костюме хот-дога? Она, кажется, не против культа ночи.
Ким развернулась и пошла обратно к нам. На лице у неё было выражение “да, я прошла через это, не спрашивайте”, а в руке — горсть мини-шоколадок.
— Скажу одно, — сказала она, подходя. — Там внутри пахло пылью, старостью и… апатией. Как в кабинетах налоговой. Но он дал мне “Сникерсы”, так что ладно.