— Геройство не забыто, — сказала я. — Теперь ты официально фея-рейнджер.
— А теперь, — хлопнула в ладоши Эстер, — моя очередь выбирать жертву. И угадайте, кого я выберу...
Она повернулась ко мне с такой улыбкой, что я уже пожалела, что открыла рот первой.
— Айсис, дорогая. Готовься. Сейчас ты отправишься в дом, где даже пауки ведут бухгалтерию и взимают налоги за крик.
— Твоя очередь, Айсис, — сказала Эстер с видом мастера кукольного театра, направляя палец на один из домов на другой стороне улицы.
Я посмотрела в ту сторону — и почти закатила глаза так высоко, что могла бы увидеть свой мозг.
Дом был... обычным. Ни гирлянды, ни пластиковой паутины, ни даже тыквы. Тусклые окна, крыльцо с облупленной краской и выключенный свет внутри.
— Ты шутишь? — я повернулась к ней. — Это дом победителя соревнований по “я не праздную Хэллоуин, потому что у меня ипотека”. Там даже звоночек, кажется, сдох от скуки.
— Вот и проверим, — ответила Эстер с невинной улыбкой, в которой прятилось больше дьявольского, чем в целой армии чертей. — Может, именно там прячут самые вкусные конфеты. Или органы. В любом случае — весело.
— Великолепно, — пробормотала я и двинулась вперёд, волоча за собой подол призрачного платья. — Если я не вернусь — отдайте мою фату кому-нибудь более драматичному.
Подойдя к двери, я постучала. Тихо. Внутри было так тихо, что я услышала, как в соседнем доме кто-то чихнул. Секунды тянулись. Никто не открывал.
Я оглянулась через плечо — Ким и Эстер махали мне, как на прощание, а Эстер крикнула:
— Попробуй громче, может, они в коме!
— Или в отпуске! — добавила Ким. — В аду!
Я постучала снова. Сильнее. Рука немного замёрзла — ночь была всё-таки холодной. Снова — тишина. Я вздохнула, сделала шаг назад, чтобы развернуться...
И тут...
Тяжелые шаги.
Внутри. Кто-то шёл. Быстро. С каждой секундой всё ближе. Гулко, резко, как будто по бетонному полу. Я отступила на полшага. Сердце сделало тройной кульбит. Мешок в моей руке дёрнулся — я рефлекторно вскинула его как щит, забыв, что там, на самом дне, валяется стеклянная бутылка от сидра.
Дверь распахнулась. С хрустом.
— АААА!!!
Мешок врезался прямо в колено мужчине, стоявшему в дверном проёме.
Он громко выругался, схватился за ногу, согнулся от боли, опираясь на косяк. Только тогда я узнала его.
— Чёрт! — выдохнула я, узнав его. — Эйден?!
Он поднял на меня глаза, в которых явно смешались боль, шок и… узнавание.
— Ты?! — прохрипел он, сквозь зубы. — Ну конечно. Кто же ещё мог приветствовать ударом по колену?
— Господи! Прости! — я в панике схватилась за него. — Я не знала, ты так быстро шёл, и… я просто… это был мешок! С бутылкой! И ты! И тьма!
— Боже, ты же мне прямо в чёртов шрам заехала… — простонал он, не в силах выпрямиться. Лицо побледнело. — Чёрт... колено... сука...
— Ты... серьёзно, всё плохо?
Он кивнул, стиснув зубы.
— Помоги... мне нужно сесть...
Я подхватила его за талию, почти волоча вглубь дома, пока он опирался на меня, наполовину вися, наполовину идя. Он тяжело дышал, лицо блестело от пота.
Мы добрались до дивана. Он рухнул на него, запрокинул голову и выдохнул так, будто прошёл марафон на одной ноге.
— В кухне... — прохрипел он. — Вторая полка... серый шприц. Быстрее.
Я метнулась на кухню, расталкивая ящики, держа себя в руках из последних сил. Руки дрожали. Я открыла один ящик случайно… и замерла.
Пистолет.
Просто лежал. Без пафоса. Без намёков. Пистолет — вот тебе и “скучный дом”.
Молча закрыла ящик.
Наконец, нашла нужный шприц и вернулась. Он сидел, сжав зубы, весь в напряжении, как сжатая пружина.
Я передала ему шприц. Он не церемонился — вколол его прямо в бедро, через штаны, и, выдохнув, откинулся на спинку дивана, едва держась на плаву от боли.
И как по команде…
В дверь ворвались Ким и Эстер.
— Айсис! Ты что, бьёшь людей, чтобы получить конфеты?! — Эстер осеклась, увидев сцену.
Ким замерла рядом, её взгляд метался между Эйденом, шприцем и мной.
— Оу... — Эстер нахмурилась. — Выглядит... не как конфетная победа...
Эйден, тяжело дыша, не открывая глаз, прохрипел:
— Кто… вы ещё, к чёрту, такие?
Я расправила плечи, уже набирая воздух, чтобы начать объяснять:
— Это мои подруги. Вот это Ким, а это…
Он открыл глаза и прервал меня одним движением взгляда.
— Я помню их. — Голос был хриплым, но ровным. Он посмотрел на Ким, затем на Эстер. Его взгляд был не таким, как в баре — теперь в нём плескалась усталость, раздражение... и боль, с которой он не собирался спорить.
Мгновение повисло.
Эстер, напротив, быстро всё поняла. Она резко хлопнула в ладоши, как будто собиралась начать спектакль: