Мы едем, я невежливо сажусь рядом с шофером, так что разговора нет и в машине. Я останавливаю машину не у ее дома, а на пересечении соседних улиц. Мы выходим, пока мы идем, я говорю ей, что в твоих словах я услышал две темы, одна тема — это необходимость получить двухкомнатную квартиру, вторая тема менее внятная, если бы ты начала с нее, то твои слова можно было бы трактовать как объяснение в любви. Но ты начала с квартиры, поэтому о квартире и пойдет речь, квартиру ты получишь, но меня ты больше не увидишь, все переговоры о покупке квартиры, которые могут затянуться на долгие месяцы, с тобой будет вести мой агент. Он на днях тебе позвонит.
На этих словах мы уже подходим к ее дому. Я останавливаюсь, чтобы попрощаться, а она вдруг резко поворачивается ко мне — то ли ей становится стыдно, то ли у нее просыпается желание. Она наклоняет мою голову и целует меня в губы, пытаясь просунуть язык мне в рот. При этом она берет мою руку и засовывает за пояс юбки и за резинки колготок и трусов, прижимая к своей щелке. Следуя выбранной благородной линии, я должен был бы превратить поцелуй в дружеский и немедленно выдернуть руку из ее трусов. Но я этого не делаю, я по-настоящему целую ее и медленно-медленно глажу пальцем ее нежную влажную щелку, от клитора до входа в вагину. Потом все-таки спохватываюсь, чем я занимаюсь, с силой прижимаю ее к себе, отрываю свои губы от ее губ, выдергиваю руку и скороговоркой прощаюсь с ней: «До свидания, мой агент тебе позвонит». И ухожу быстрым шагом, подавляя в себе желание обернуться.
Я сам не знаю, что значили для нее мои последние действия — я показал ей, что мной руководят желания, а не жалость, дал ей возможность думать, что она хоть капельку расплатилась со мной, превратил ее деланную попытку унизить себя в настоящее унижение или оставил ее с нереализованным желанием. Остается только гадать, но я ее слишком плохо знаю, а ее, 39-летнюю, можно сказать, не знаю вовсе, и мне не найти отгадки.
***
На следующий день, чтобы не откладывать дело в долгий ящик, я составил требования к квартире для Веремеевой и обстановке квартиры и передал их своему агенту. Он несколько раз звонил мне по делам, связанным с ее квартирой, многое оказывалось дороже и сложнее, чем предполагалось. Но каждый раз я говорил: «Платите», и примерно через четыре месяца он вручил ей документы и ключи от двухкомнатной квартиры в доме поблизости от дома ее родителей. Лена, не зная, как меня отблагодарить, присылала мне свои статьи с дарственными надписями, отзыв о фильме «Худший выбор», где подробно сравнивала его с книгой, и сразу после получения квартиры прислала конверт, в который была только короткая записка «Я никогда не смогу отблагодарить тебя в полной мере. Если тебе будет нужна моя помощь, я брошу все свои дела, только скажи мне. Если ты хочешь, то я жду тебя в любое время дня и ночи. С любовью, Лена». Я сжег записку, чтобы не компрометировать Веремееву, и ничего не ответил.
***
Мне пришлось сказать Ире, что я встречался с Веремеевой, пожалел ее и купил ей квартиру, ибо все равно поползли слухи об ее любовнике, причем чаще всего указывающие на меня. За все пять лет нашего брака я так и не рассказал Ире всего моего прошлого, хотя из разговоров с Широй и Кристиной она узнала обо мне несколько больше, чем я намеревался ей рассказать. Однако при этом после свадьбы, если исключить встречу с Веремеевой, я ни разу не лгал о настоящем, даже о самом непристойном эпизоде в Голливуде. Я не произносил лжи ни о чем, кроме как сущих мелочей, а в мелочах даже самые честные люди, не такие, как я, не бывают до конца честны. И Ира поверила мне, тем более, что никто не видел моих встреч с Веремеевой, да и не мог видеть, ибо их просто не было, и вскоре слухи пропали или во всяком случае стали столь редкими, что более до меня не доходили.