Площадка казалась неожиданно открытой после тесных коридоров. Свет здесь был ярче — тускло-жёлтый, дрожащий, как старые лампы в подвале. Поезд стоял неподвижно, рельсы уходили в темноту, где ничего не было видно.
Я вцепилась в край вагончика. Пальцы побелели.
Он не спешил. Шёл медленно. Слишком медленно. Как будто знал, что мне некуда деться.
Смех из динамиков стих. Остался только тихий гул механизма под полом — будто поезд уже просыпался.
Серые глаза не отрывались от меня. Ни раздражения. Ни спешки. Только спокойная уверенность.
Я сглотнула. Воздух в лёгких стал сухим.
Запрыгнув в мой вагон, он сел напротив и так жутко улыбнулся, что мне стало не по себе.
— Ну что, прокатимся в ад? — он подмигнул.
Вагон дёрнулся. Сначала едва заметно. Затем сильнее. Металл скрипнул, колёса заскрежетали по рельсам, и поезд медленно тронулся.
Закрытое пространство вдруг стало слишком маленьким. Колени почти касались его ног.
Свет над нами мигал, оставляя лицо Даниэля то в тени, то в красноватом свете. Вспышка — и его глаза казались почти серебристыми. Темнота — и они становились глубокими, почти чёрными.
Я почувствовала, как вагон начинает набирать скорость. Рельсы грохотали под нами, воздух стал холоднее.
— Расслабься.
Он откинулся на спинку, но взгляд не изменился. Он изучал меня. Не как брат Лин. Не как задира. И от этого становилось не по себе.
Я старалась выглядеть спокойной. Скрестила руки. Подняла голову.
— Я и не напрягалась.
Но моё сердце всё ещё билось слишком быстро.
Он хмыкнул.
Поезд вошёл в тёмный тоннель.
И на секунду показалось, что кроме нас в этом мире больше никого нет.
Настоящее время. Нью-Йорк.
Прошла неделя. Ровно семь дней, в которых всё выглядело нормально: я уходила утром и возвращалась вечером, как по расписанию — и ни разу не столкнулась с ним лицом к лицу. Утро — свет через жалюзи, кофе, короткий взгляд на часы. Вечер — усталость, душ, тишина. Иногда я слышала шаги за дверью или приглушённый стук лифта, и каждый раз замирала, сама не понимая почему. Потом выдохнув, снова делала вид, что мне всё равно.
Всё было спокойно. Будто его и не было. К вечеру он словно растворялся.
И это раздражало сильнее, чем я думала.
Вчера я нашла записку у себя в двери:
"Я взял одну из книг у тебя на полках. Почитаю — верну. Надеюсь, ты не против."
Бумага была обычная, оторванная неровно, будто он делал это на ходу. Я перечитала записку ещё раз. Потом ещё.
Стало жарко, хотя в квартире было прохладно. Я будто кожей почувствовала, как он трогал мои вещи. Лез на полки, выбирал. Держал книги в руках. Листал.
— Вот чёрт… — я села на диван в гостиной. — Какую книгу он взял?
Я не могла зайти и посмотреть. Но надеялась, что он не полез на ту самую. Там столько… разного.
Смешно. Взрослая девушка боится своей верхней полки, как подросток.
Я представила на секунду его лицо, когда он прочитает и наткнётся на что-то из разряда «по горячее», и в животе неприятно сжалось.
Он подумает, что я извращенка.
И хуже всего — мне было не всё равно, что он подумает.
В голове сама собой всплыла Флорида. Его глаза и ленивая ухмылка. Как будто это было вчера, а не семь лет назад. Я не любила вспоминать школу. Обычно прошлое лежало где-то далеко, как старые фотографии в коробке.
Но иногда достаточно мелочи — записка в двери, знакомый почерк, тишина за стеной — и коробка открывается сама.
Зазвонил телефон. Помедлив, я вытащила его из сумки, — это Линда.
— Привет.
— Как дела? Что-то ты не забегаешь?
Мне хотелось ответить легче, чем я чувствовала. Как обычно. Чтобы не задавали вопросов, которых я не хочу.
— Работы последние дни куча. Как будто все сговорились. И ещё не забывай: у меня лекции, подготовка к диплому. Последний год самый сложный.
Я говорила уверенно, почти убедительно — но сама слышала, как это звучит. Слишком ровно. Слишком правильно. Как объяснение, которое готовишь заранее.
У меня в голове тут же вспыхнула записка. Полки. Книги. И то, что я забыла спрятать, как будто это могло меня спасти от реальности. Кто знал, что он читает.
— Понимаю, — ответила она. — Как там твой сосед? Надеюсь, ведёт себя хорошо?
— Я его не вижу, Лин. Но дома порядок.
Внутри тихо кольнуло:
В квартире — да. А внутри меня — нет.
— Отлично. Он заходил на днях, но у меня не было времени болтать. Сказал, что ищет жильё.
Сердце дёрнулось странно. Не радость. Не облегчение. Что-то упрямое и неприятное, как будто меня лишают права злиться.
Я поджала губы, включила кофеварку.
— Хорошо.
Я выдохнула так, словно позволила себе снова дышать.